– Правда? – переспросила я.

– Не заставляй меня передумывать.

Я закрыла рот и благодарно закивала.

– Спасибо! Это… много значит для меня.

Я говорила банальности, но это была правда. Его обещание будто вдохнуло в меня жизнь. Я попыталась встать, но Бенедикт недовольно взглянул на меня.

– Бога ради, посиди и отдохни!

Он потянулся к подносу и, не успела я сообразить, в чем дело, наполнил чашку чаем, обошел стол и сунул мне ее в руки.

– Вы же жаловались, что я отвлекаю вас от работы? – запротестовала я, но чай приняла. Горячий фарфор приятно ощущался в ладонях, согревая. Теперь я носила теплые брюки и толстые, необъятных размеров шерстяные свитера, чтобы не замерзать.

Махнув рукой, король указал на книжные полки, закрывавшие стены кабинета.

– Можешь почитать, пока я работаю с корреспонденцией. Провожу тебя в комнату, когда закончу.

Я открыла рот, чтобы возразить, но он взглядом приказал мне молчать. Приказы обжалованию не подлежат. Славно.

– Могу я хотя бы сама поискать книгу? – уточнила я.

Некоторое время он пристально смотрел меня, очевидно, обдумывая ответ.

– Да, но только когда допьешь чай, – решил он и вернулся за стол. Он снова сосредоточил внимание на экране, и я закатила глаза. Какие нежности! Можно подумать, он и правда заботится о моем самочувствии.

Сделав глоток чая, я окинула взглядом кабинет. И остановилась на арфе. Должно быть, она старинная и наверняка бесценная. Ее корпус был украшен золотыми завитками в виде роз, листьев и ветвей, на которых приютились крошечные птицы – узор повторял мотивы орнаментов в двери и витражах.

Арфу, которая была у нас дома, я считала прекрасной. Она передавалась по наследству от матери к дочери, и после того, как ее дарили, начинались уроки музыки. Меня научила играть мама, ее – бабушка. А со смертью последней инструмент приобрел новое звучание: он воплощал все, что мы утратили, и месть, которую готовили. Наша арфа могла быть особенной для нашей человеческой семьи, но она ни в какое сравнение не шла с королевской.

– Вы играете? – спросила я, глядя на Бенедикта.

– М-м? – нахмурившись, он неохотно оторвался от экрана.

– На арфе.

Он смутился. На мгновение задержал взгляд на струнах, но затем, поджав губы, вернулся к работе.

– Нет, – только и ответил он. Но мне показалось, что за этим коротким словом крылось что-то иное. Едва уловимый полутон, способный изменить мелодию.

* * *

Я просидела у короля до позднего вчера. Все это время мы хранили гробовое молчание: изредка раздавался лишь стук клавиатуры и звон моей чашки. Временами Бенедикт тихо ругался или лихорадочно переворачивал бумажный хаос, царивший на столе. Когда я осмеливалась взглянуть на короля, замечала, какие глубокие морщины залегли у него в уголках глаз и как крепко он стиснул зубы. Похоже, разбор корреспонденции – настоящая пытка.

Мне очень хотелось спросить, в чем проблема, но я боялась его побеспокоить. В конце концов, он мог выслать меня вон – не стоило рисковать. Хоть я не переносила этого идиота, с ним я чувствовала себя комфортнее, чем одна в своей комнате. Наверное, иллюзия пребывания в дружеском обществе взбодрила меня. И я цеплялась за нее, как утопающий за соломинку.

Голова страшно болела, но я все же смогла осилить страниц пятьдесят детектива. Убийца вероломно расправляется с якобы невинными вампирами – чтиво, призванное вызвать страх у читателя, я нашла весьма обнадеживающим. Эти чудовища смертны. Я знала об этом, но порой бывало трудно не забывать об этом. Мне становилось страшно, когда я представляла, как вонзаю серебряный кинжал в сердце короля, а затем наблюдаю, как он с мрачной улыбкой вытаскивает клинок из груди.

Приходилось откладывать книгу через каждые две главы, так как из-за чтения мигрень усиливалась. Я закрывала глаза и дремала несколько минут, пока боль не отпускала.

Но, очевидно, я заснула. Разбудил меня скрежет стула по паркету. Я заморгала, смутно осознавая, что надо мной склонился король. Он поднял что-то с пола. Книгу? Должно быть, она выскользнула у меня из рук.

– Вы закончили? – пробормотала я, потирая глаза. Освещение в кабинете изменилось. За окном стемнело, и горели лампы. Очевидно, я проспала дольше, чем несколько минут.

– Да, – Бенедикт положил книгу на стол. – Хотя устал не так сильно, как ты.

– Ха-ха. – С трудом выпрямив спину, я пригладила волосы. Сон не принес облегчения. Голова еще сильнее раскалывалась, и я ощущала полное бессилие.

– Долго я спала?

– Час-полтора, думаю.

Я скривилась.

– Почему вы не разбудили меня?

Со вздохом Бенедикт протянул мне руку, проигнорировав вопрос.

– Пойдем. Скоро время ужина.

Я воздержалась от утверждений, что в силах самостоятельно добраться до спальни, и схватила короля за руку, чтобы подняться.

Ладонь у него оказалась шершавой. Почему же она так приятна на ощупь? Может, дело в тепле, которое исходило от нее? Или я просто истосковалась по прикосновениям, объятьям, близости другого человека.

Я держала Бенедикта за руку, пока мы не дошли до спальни, и ощущала, как мое тело покрывалось мурашками. Меня напугало, что его близость может сделать со мной. Вампир казался мне таким прекрасным, несмотря ни на что, а его запах заставлял меня забыть обо всем! Я ужаснулась, подумав, как сильно меня тянет к нему.

Казалось бы, я решила сблизиться с королем, соблазнить его. Но меня терзали сомнения: сделает ли он шаг навстречу? А если да, то… Не хотелось думать, что тогда станет со мной. Одна лишь мысль, чтобы переспать с ним, виделась мне изменой. Но я не знала, кого предам этим поступком – себя, свои идеалы или Бенедикта?

Уверена, родители придумают лучший план, безопасный, чтобы мне не пришлось соблазнять короля, а потом использовать свое тело, чтобы достичь наших целей.

Бенедикт сопроводил меня до комнаты. Казалось странным ходить под руку с королем. Конечно, я не ждала, что его носят в паланкине, но было что-то удивительное в том, что он черепашьим шагом следовал со мной по полутемным коридорам замка.

– Ну вот, – пролепетала я, когда мы наконец добрались до цели. Должна ли предложить ему нанести мне визит? Угостить чашечкой чая или крови? Я чуть не расхохоталась от этих мыслей.

Бенедикт, не смущаясь, кивнул.

– Отдыхай.

– От чего? – вырвалось у меня. – Я только тем и занимаюсь, что сплю и пью чай.

– И продолжай в том же духе.

Я скорчила гримасу, вызвав у короля вздох. Но мелькнувшая на мгновение улыбка не ускользнула от моего внимания.

– Подумаю над заданием для тебя, – пообещал Бенедикт, и я с облегчением выдохнула. Он дал мне надежду. Возможно, он даже сдержит слово. Я была готова на все, лишь бы не умирать от скуки в четырех стенах.

– Благодарю, Ваше Величество, – присела я в реверансе.

На миг мы встретились взглядами.

– Доброго вечера, Флоренс.

Порой у меня возникало ощущение, будто я могу читать его как открытую книгу. В другие моменты, как сейчас, я не могла и предположить, о чем он думал. Я решила не ломать себе голову и открыла дверь в спальню.

Первое, что я заметила, – холод, расползшийся по комнате. Стояла темнота, а в камине не трещал огонь.

Это показалось мне странным. Бонни всегда следила за теплом в комнате, даже когда я уходила на прогулку с Брианой и Лирой. Неужели она подумала, что я задержусь у короля? С чего бы? Она была уверена, что он вышвырнет меня прочь.

Нащупывая выключатель, я осторожно шагнула в комнату, но тут же споткнулась о что-то. Зажегся свет, и я тяжело рухнула на пол. Что происходит? Я уставилась на безжизненное тело, и с моих губ сорвался полный боли и ужаса крик.

– Бонни? – позвала я, но голос дрожал, а по спине разливался противный холод. Бонни, не шевелясь, лежала на боку, каштановые кудри закрывали ее лицо.

Мне показалось, что я не должна двигаться, тогда время застынет. И пока я неподвижна, не разрушу чары и реальность не сможет меня догнать. Ох, как бы мне этого хотелось! Но боль пришла. Из глаз брызнули слезы, и я содрогнулась.

– Бонни! – громче позвала я, но осеклась. Страх душил меня, но мне удалось выйти из ступора. Ничего уже не изменить. Коснувшись плеча девушки, чтобы перевернуть ее на спину, я поняла, что время упущено. Она была ледяной. Глаза смотрели в пустоту, губы посинели, а на шее зияли две темно-красные раны.

Я беспомощно зарыдала. Я гладила Бонни по плечам, волосам, оледеневшим щекам, но не чувствовала собственных рук. Будто все это делал кто-то другой, а я лишь наблюдала. Я понимала, что Бонни уже не почувствует прикосновений, что больше не проснется. Осознание этого разрывало меня, господи, как же больно…

Ее больше нет.

Какой-то монстр убил ее.

Чья-то рука легла мне на плечо, и я вскрикнула от ужаса. Я хотела отшатнуться, но меня осторожно удержали.

– Это я, – услышала я голос Бенедикта. Присев рядом, он поймал мой взгляд. Гнев искажал его черты, но он нежно держал меня, а вокруг него витал аромат леса и дыма. Я вдохнула поглубже, надеясь успокоить яростно колотившееся сердце. Бенедикт тем временем смотрел на бездыханное тело Бонни.

– Кто это сделал? – произнесла я, не узнав собственный голос – пронзительный, готовый сорваться на рыдания. Бенедикт не мог дать мне ответ, поэтому ни его прикосновение, ни аромат оказались не в силах успокоить меня. – Я хочу знать, кто сотворил это! – закричала я. Слезы полились по щекам.