В шатре, который служил мне и штабом, и спальней, и столовой, царил привычный хаос. Разбросанные по столу чертежи, грязная посуда в углу, стойкий запах нестираной одежды. Лира оглядела всё это с лёгкой улыбкой на своём идеальном лице, но ничего не сказала. Она поставила на стол плетёную корзинку, достала оттуда бутылку тёмного стекла и два изящных серебряных кубка.

— Сначала новости, — сказал я, отодвигая чертежи и усаживаясь на единственный стул.

Она разлила вино по кубкам, её движения были плавными и завораживающими, как танец.

— Есть хорошие и плохие. С какой начать?

— Давай хорошие. Плохих у меня и своих хватает.

Она протянула мне кубок. Вино было терпким, холодным, с привкусом ягод и чего-то ещё, пряного, незнакомого. После той бурды, что мы пили здесь, это было похоже на нектар богов.

— Хорошая новость в том, что ты герой, — сказала она, присаживаясь на край стола. — Великий победитель, спаситель герцогства. Твоё имя сейчас на устах у всех, от последнего крестьянина до герцога. Поэты уже слагают баллады о Битве в Глотке Грифона. Художники пишут картины, где ты, в сияющих доспехах, повергаешь чудовищ. В тавернах пьют за твоё здоровье и рассказывают небылицы о твоём «огненном колдовстве». Простой народ тебя обожает. Армия считает полубогом. Герцог Ульрих, хоть и скрывает это, относится к тебе крайне настороженно, при этом однозначно не может пойти против такой популярности. Он наградил тебя ещё одним поместьем и официально закрепил за твоим родом все земли, которые ты отвоёвываешь.

Я хмыкнул.

— Герой в сияющих доспехах… Если бы они видели, в какой грязи куются эти победы. Что ж, народная любовь — товар скоропортящийся, но пока он есть, им можно торговать. Теперь плохие новости.

Лира сделала глоток вина, и её лицо стало серьёзным.

— Плохая новость в том, что чем громче поют о тебе на площадях, тем громче шипят в замках. Аристократия тебя ненавидит. Не просто не любит, как раньше. Ненавидит лютой, животной ненавистью.

— Я догадывался, — усмехнулся я. — Особенно после истории с молодым Райхенбахом.

— Эта история стала последней каплей, — кивнула она. — Ты не просто унизил отпрыска одного из самых влиятельных родов. Ты посягнул на основу их мира, на их право быть выше остальных. Ты показал всем, что их благородная кровь не стоит и капли пота простого солдата. Они никогда тебе этого не простят.

Она поставила кубок и посмотрела мне прямо в глаза.

— Они затаились, Михаил, как змеи в траве. Они больше не кричат о твоём низком происхождении на советах. Это бесполезно, ты же теперь «народный герой». Они действуют умнее, под предлогом сохранения старых устоев они собирают вокруг себя всех недовольных. А недовольных много, это и лорды, чьи феодальные дружины ты распустил. И купцы, которых ты обложил военным налогом. И жрецы, которые видят в твоих машинах «дьявольское колдовство».

— И чего они хотят? — спросил я, хотя уже знал ответ.

— Твоей смерти, разумеется, — просто ответила она. — Но они не могут просто нанять убийцу. Слишком рискованно и грубо. Если это вскроется, народ их разорвёт. Нет, они действуют тоньше, ищут способ тебя дискредитировать. Уничтожить твою репутацию. Они собирают слухи. О том, что ты приносишь орков в жертву для своих машин. О том, что ты продаёшь секреты гномам в обмен на золото. О том, что твоя победа, это случайность, а на самом деле ты бездарный командир, который губит людей тысячами. Они ждут твоей ошибки, первого же поражения. И как только ты оступишься, они нанесут удар. Они потребуют у герцога суда над тобой. И поверь, они найдут и «свидетелей», и «доказательства».

Я молчал, глядя в свой кубок. Картина была ясной и безрадостной, хоть и предсказуемой. Я заперт в этой долине, строю крепость против внешнего врага, а в это время в моём собственном тылу, в столице, против меня плетут заговор. И этот враг, возможно, даже опаснее, чем тёмные эльфы.

— Мои люди в столице следят за ними, — продолжила Лира. — Но их возможности ограничены. Они могут слушать в тавернах и подкупать слуг. Но они не могут проникнуть на тайные советы, которые Райхенбах-старший устраивает в своём замке. Чтобы знать их планы наверняка, нужен кто-то внутри.

Она замолчала, и я понял, к чему она клонит.

— И ты знаешь такого человека?

— Я знаю такую женщину, — её лисьи глаза хитро блеснули. — У Райхенбаха-старшего есть слабость. Молоденькая наложница-кицуне, которую он недавно купил за баснословные деньги. Она красива, умна и очень несчастна. И она из моего клана…

Я поднял на неё взгляд. Вот оно. Игра началась.

— И ты хочешь, чтобы я помог тебе её «завербовать»?

— Я хочу, чтобы мы помогли друг другу, — поправила она. — Я получу глаза и уши в стане врага. А ты — информацию, которая, возможно, спасёт тебе жизнь. Девочке нужно лишь немного… мотивации. Обещание свободы, немного золота для начала новой жизни. И, возможно, гарантии безопасности для её семьи, которая осталась в нашем княжестве.

Она смотрела на меня в упор, и её взгляд был уже не взглядом влюблённой женщины. Это был взгляд игрока, который делает свою ставку. Она предлагала мне очередную сделку, которых становится подозрительно много в моей жизни. Опасную, грязную, замешанную на шантаже и предательстве. Сделку, от которой я не мог отказаться.

— Хорошо, — сказал я после долгой паузы. — Сколько?

Она улыбнулась. Улыбкой победителя.

— Я знала, что ты поймёшь.

Она назвала сумму. Немаленькую, но подъёмную для меня, особенно с учётом новых пожалований герцога.

— Деньги не проблема, — кивнул я. — Переправь ей через своих людей. И передай, что гарантии безопасности для её семьи я даю лично. Под моё слово барона фон Штольценбург, они останутся на моей земле, пока всё не уляжется, а потом, если захотят, смогут исчезнуть.

— Она оценит, — кивнула Лира, и в её голосе снова появились тёплые нотки. — Ты не такой, как они, Михаил. В этом твоя сила и твоя слабость.

Она подошла ко мне сзади и положила руки мне на плечи. Её пальцы начали медленно, осторожно разминать мои задеревеневшие мышцы. Это было невероятно приятно, я откинулся на спинку стула, закрыв глаза. Впервые за много дней я позволил себе расслабиться.

— Ты ненавидишь их, да? — шепотом спросила лиса, её губы были почти у моего уха.

— Я их презираю, — ответил я. — Они как плесень. Бесполезные, жадные, трусливые. Они не способны ничего создать, только потреблять и интриговать. Даже хуже… Раковая опухоль на теле этого мира.

— Тогда вырежи, — прошептала она. — У тебя хватит на это сил и стали. Я по могу тебе…

Её руки скользнули с моих плеч мне на грудь. Я накрыл её ладонь своей, закрыв глаза. Кожа была нежной и прохладной. Контраст с моими грубыми, в мозолях и царапинах, руками был разительным. Мы помолчали несколько мгновений, слушая доносившийся снаружи приглушённый гул стройки. Два разных мира, разделённые тонкой тканью шатра.

— Спасибо, Лира, — сказал я тихо. — За новости. И за вино.

— Это меньшее, что я могу сделать для своего будущего мужа, — лукаво сказала лисица, и её хвосты за спиной едва заметно качнулись.

Я усмехнулся, не открывая глаз. Кицуне никогда не упустит своего, особенно, когда у её жертвы нет выбора. Но сейчас я был благодарен Лире. Она принесла мне ясное понимание всех проблем в герцогстве. В ближайшие месяцы на моих руках будет очень много благородной крови местной аристократии.

Глава 9

Глава 9

Едва заметный шорох шёлка, лёгкий, как дыхание, и Лира исчезла, растворившись в сумраке за пределами шатра. Я остался один. В воздухе всё ещё витал тонкий, едва уловимый аромат её духов, смесь луговых цветов, грозы и чего-то ещё, хищного, мускусного, присущего только ей. Этот запах был чужеродным в моём мире, состоящем из пота, крови, цементной пыли и въевшейся в одежду гари от погребальных костров. Он был напоминанием о другой войне, тихой, подковёрной, которая шла там, в столице. Войне, где вместо пушек использовали яд, а вместо солдат красивых, несчастных девочек с лисьими хвостами.

Я допил вино из её серебряного кубка. Холодный металл обжигал пальцы. Я смотрел на колышущееся пламя масляной лампы и видел в нём не уютный огонёк, а отблески будущих пожаров. Пожаров, которые я сам и разожгу. Райхенбах и его шайка аристократов… эти ублюдки были не просто помехой. Они были системной ошибкой, багом в программе выживания, который нужно было не исправлять, а вырезать с корнем, пока он не обрушил всю систему. Они боялись меня, потому что я ломал их мир. Но они ещё не понимали, что я только начал. То, что я сделал с их сынками, было лишь предисловием. Настоящий удар я нанесу по тому, что они ценили больше всего. По источнику их власти.

Я резко поднялся, опрокинув стул. Грохот в тишине шатра прозвучал, как выстрел. Хватит рефлексировать. Время действовать.

— Эрик! — рявкнул я, распахивая полог шатра.

Мой адъютант, дремавший у входа, подскочил, как ошпаренный, хватаясь за рукоять пистолета.

— Командир? Что-то случилось?

— Случилось, Эрик. У нас, оказывается, до сих пор не армия, а сборище феодальных кружков по интересам. Пора это исправить.

Он смотрел на меня, не понимая.

— Собери их всех, — приказал я. — Немедленно. Всех, кто носит офицерские нашивки. И моих, и гномов, и орков. И особенно — «благородных». Всех этих фон-баронов, остатки рыцарских командиров, всю эту спесивую мразь. Через двадцать минут я хочу видеть их в большом каземате. В том, что мы вчера закончили заливать. Пусть прочувствуют атмосферу нового дома. И передай, явка обязательна. Тот, кто задержится, будет объяснять причину лично Урсуле.