Принц задумчиво разглядывает потолок металлической камеры, что-то высчитывая между швами пространства.
– Мне понадобится помощь всех вас, троих, чтобы проникнуть туда и спасти ее.
Ракс хмурится:
– Всех нас, троих?
нас
Девушка не видит, но чувствует, что Разрушительница Небес от нее все дальше. Боевого жеребца она ощущает как собственное тело, свой пульс, свой жар, расстояние до которого постепенно увеличивается. Ее куда-то бесцеремонно ведут – подгоняя, толкая, упираясь в спину чем-то твердым и металлическим (приглушенный гул – ховеркар), – на время поездки ей связали руки, и она думает, что теперь это самая слабая из частей ее тела.
Девушка не видит, но чувствует, что Разрушительница Небес от нее все дальше. Боевого жеребца она ощущает как собственное тело, свой пульс, свой жар, расстояние до которого постепенно увеличивается. Ее куда-то бесцеремонно ведут – подгоняя, толкая, упираясь в спину чем-то твердым и металлическим (приглушенный гул – ховеркар),
на время поездки ей связали руки, и она думает, что теперь это самая слабая из частей ее тела
Дравик вдруг останавливает вращение трости и поднимает взгляд.
– Видите ли, сэр Истра-Вельрейд, мы с Синали играли в некую игру. И боюсь, от нее потребовалось зайти в самую глубину территории нашего противника.
Парень оскаливается и рывком встает.
– Ах ты ж…
– И вы поможете мне ее вернуть. Вы, ваш сосед-паук… – он кивает в сторону стены, по-прежнему вибрирующей в ритме ударов, – …и Мирей Ашади-Отклэр.
Смех Ракса похож на лай.
– Мир ее ненавидит. Синали убила ее отца и всю ее чертову родню. А вы ей помогали. Убивали вы. Она никогда…
вы
– Уверяю вас, она согласится. – В обращенном на него взгляде серых глаз Дравика – титановая твердость.
Девушка слышит это даже сквозь гул двигателей ховеркара и болтовню стражи по визу: что-то приближается. Нет, это они приближаются к чему-то, к тому, что она слышала в каждом поединке, к чему-то оглушительному, пронзающему душу, и этот крик в глубине ее разума слышится все громче. Из гудения он превращается в пение, переходит в скрежет, и наконец, когда ховеркар останавливается и ее толкают, чтобы шла сама, этот звук становится вибрирующим воплем, исходящим откуда-то из-под ее ног, заглушающим что-то похожее на плеск воды.
Девушка слышит это даже сквозь гул двигателей ховеркара и болтовню стражи по визу: что-то приближается. Нет, это они приближаются к чему-то, к тому, что она слышала в каждом поединке, к чему-то оглушительному, пронзающему душу, и этот крик в глубине ее разума слышится все громче. Из гудения он превращается в пение, переходит в скрежет, и наконец, когда ховеркар останавливается и ее толкают, чтобы шла сама, этот звук становится вибрирующим воплем, исходящим откуда-то из-под ее ног, заглушающим что-то похожее на плеск воды