И это в ней он тоже любит. Непоколебимую уверенность. Решимость в ее голосе, как только она определилась с задачей.

– Даже в такие дни, – напоминает он, – дворец строго охраняется.

– А у меня есть секретное оружие.

Антон вскидывает брови. Вверх снова взлетают клубы дыма, приносят вонь заводской копоти и жженого пластика. Уткнувшись носом в волосы Каллы, Антон чувствует другой запах: сладкий, с металлическим оттенком.

– Только не говори, что это оружие – ты сама.

– Думаешь, я настолько самонадеянна? – И не дождавшись, когда Антон ответит, рискуя быть сброшенным с крыши, Калла поясняет: – Это Август. Он содействует мне, так что наверняка меня впустит.

Август. Антон застывает. Должно быть, Калла замечает это, потому что выпрямляется, обеспокоенно глядя на него.

– Не уверен, что ему можно доверять, – говорит Антон. Слова он выбирает тщательно, стараясь не выдать всю полноту своих сомнений. С возгласом любопытства Калла кладет ему на колени ногу, которой только что болтала, свесив с крыши.

– Заслуживает он доверия или нет, а он нам нужен. Помогать тебе он не станет, поэтому ты должен завоевать приз честно. А вот мне… если же он меня предаст и нанесет удар со спины, то и сам получит удар мечом в самое сердце.

Антон морщится:

– Что-то меня это не слишком обнадеживает.

– Ну что ж… – Калла наклоняется вперед, так что ее губы оказываются на расстоянии дюйма от его губ, и он еле дышит, чтобы справиться с внезапно возникшим в горле комом, – либо мы пробуем этот план, либо сражаемся друг с другом в колизее. Что предпочитаешь?

Вместо ответа Антон пробует сократить расстояние между ними; Калла уклоняется, ее губы насмешливо подрагивают.

– Антон.

Ну вот.

– Ты высказалась, – заключает он. Это не значит, что услышанное пришлось ему по душе.