– Что, прости?

Он отцепляет от пояса пейджер и жмет кнопку, чтобы очистить экран.

– Меня вызывают в больницу. Это ненадолго. Надо проведать Отту.

Отту. Ради которой он рискует жизнью. Ради которой отказывается выходить из игры, хотя как легко было бы, если бы он самоустранился, и Калле пришлось бы вести финальный бой с другим игроком. Несмотря на все усилия, Калле так и не удается отгородиться от непрестанно звучащего в ушах предостережения Августа:

«Запомни, что я скажу, Калла Толэйми. Если речь об Антоне Макуса, это не любовь. А одержимость».

Антон выскальзывает со своего места за столиком. Калла хватает его за рукав, останавливая перед собой. На горло ей будто давит какая-то темная тень, превращая горячую кровь в едкую желчь. Сейчас он принадлежит ей, и больше никому.

– Я люблю тебя, – говорит Калла. Это признание змеей сползает с ее языка и падает в пространство между ними. Признание алое, как ее губы, и острое, как ее меч. Как все остальное, чем она владеет, ее слова – оружие.

Улыбка невольно раздвигает губы Антона, но вид у него растерянный.

– Странное время ты выбрала для этих слов, – произносит он, – но я тоже тебя люблю.

Волна облегчения окатывает ее прохладой, умеряет пламя, жгущее грудь изнутри. Но этого недостаточно. Калла склоняет голову набок, заложенная за ухо прядь волос падает вдоль щеки.

– Насколько?

– Насколько? – Антон отводит назад ее волосы. – «В любви вести подсчеты – крохоборство».

Она хватает его руку и с силой сжимает ее. Из-за стойки за ними с легким беспокойством наблюдает Илас.

– Нельзя уже спросить, как далеко твоя любовь способна простираться?

Антон смеется, мягко высвобождаясь из ее пальцев.

– Не хватит ей ни неба, ни земли, ну разве что найдешь миры иные. – На этот раз он отступает на шаг, и она понимает, что не сумеет снова остановить его. – Позднее я разыщу тебя, принцесса.