– Нет, останься. Мне кажется, пора оставить прошлое в прошлом. Не могу же я вечно на тебя злиться. Кстати, осознал я это после разговора с Чуну. Кто бы мог подумать?

– И что он сказал? – Миён не хотелось благодарить Чуну за что бы то ни было, но нельзя не признать: токкэби был чертовски убедителен.

– Он показал мне: нельзя винить тебя за любовь к матери. Я люблю свою хальмони и сделаю ради нее все. И ты сделала бы то же самое для Йены. Как можно злиться на то, что ты послушалась мать и уехала? Думаю, я просто искал, кого бы обвинить. Пережив столько предательств, невольно начинаешь искать причину в себе. И мне было проще злиться на тебя, чем в очередной раз чувствовать себя ничтожеством.

Миён не знала, что на это ответить. Однако, к ее счастью, у Джихуна зазвонил телефон. Тот посмотрел на экран, потом его глаза метнулись к девушке, и Миён сразу поняла, кто звонит.

– Ответь, – кивнула она.

Джихун провел пальцем по экрану.

– Алло?

Несколько секунд он слушал, поджав губы. Потом начал отвечать – но только «да» или «нет». Миён бесили эти бессодержательные реплики.

Наконец Джихун зажал рукой микрофон.

– Он хочет зайти.

Первым порывом Миён было отказать. Сказать, что у него было восемнадцать лет, чтобы зайти. Она открыла рот…

– Хорошо.

Джихун молча поднял брови, словно спрашивая еще раз.

Девушка тоже замерла в нерешительности. Хочет ли она увидеть отца? Он бросил ее, когда она была совсем маленькой, и Миён его совсем не знала. Однако вчера он столь жадно на нее смотрел, с такой тоской. Миён, сама того не подозревая, не раз и не два мечтала о подобном взгляде.

Джихун терпеливо и понимающе ждал.

Миён знала, что будет жалеть, если откажет. Поэтому она кивнула. Она сделала выбор.

– Скажи, пусть заходит. Я тоже хочу с ним повидаться.

62

Миён сидела за столиком в ресторане хальмони. Лицом к лицу с отцом. Впервые в жизни.