– Госпожа Вильгельмина, но что вас вынудило согласиться приехать во дворец и зажить такой жизнью? Неужели покой безвестности не показался вам милей?

Ренара одарила ее робкой улыбкой, хотя вопрос и прозвучал если не дерзко, то претенциозно.

– Поверьте, госпожа Бона, после пережитого я больше всего желала покоя, так я думала.

– Что же вас переубедило? – Любопытство Боны победило ее надменность.

– Люди, – без сомнений ответила Ренара. – Когда долго живете в обществе тех, кого сложно таковыми назвать – например, среди фей, – то встреча с хорошим человеком может заставить вас передумать и пожелать вместо тишины – разговоров, вместо одиночества – компании, вместо покоя – всего того беспокойства, что делает нас счастливыми.

– Интересные метаморфозы претерпела ваша философия, госпожа. А как же то бремя, которое вам теперь приходится нести как даме и королевской сестре?

– Считаю его малой платой за то, что хороших людей я встретила больше, чем ожидала.

Они улыбнулись друг другу гораздо теплее, чем в начале ужина. Илия выдохнул, но шаркнул ногой, задев носом ботинка каблук сестры. Ренара догадалась мгновенно, что ему требовалось.

– Госпожа Бона, я нахожу наши истории схожими, хотя их различия интересуют меня еще больше. Нам предстоит пробыть здесь некоторое время, обсуждая вопросы внешней политики и посещая общественные заведения. Ваше присутствие скрасило бы эту необходимую рутину. Я вас приглашаю присоединиться к моей компании. Конечно, до тех пор, пока за вами не пришлют из Кнуда.

Кусок форели встал комом в горле Боны. Вид выражал отказ, но она подбирала этичный вариант ответа. Илия разочарованно закусил губу и принялся заворачивать столовыми приборами фасолевую подливу в капустный лист. Местная еда напоминала ему не лучшие дни на Старом фронте. Звонкий голос Клавдии вывел всех из ступора, в котором каждый занимался своими холодными, как рыба на тарелке, мыслями:

– А можно мне тоже присоединиться? Бона, давай вместе поедем!

– Клавдия…

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!

– Не повышай голос за столом, у нас может испортиться аппетит. – Бона одернула ее полушепотом, но девочка тут же повиновалась.

Илия с почтением предположил, что, если Бона переменит свое отношение, построить двор ей не составит труда. И в это мгновение почуял, что она смотрит. Они встретились глазами второй раз за день. У нее больше не было букета ландышей, а у Илии по-прежнему не припаслось слов. Завтра он найдет для нее самые лучшие на всем побережье цветы, если она согласится.

– Госпожа Вильгельмина, провести время с вами – лучшее предложение. Здесь бесконечно скучно, и младшие девочки извелись. Я бы с радостью составила вам компанию и взяла Клавдию проветриться, если вы не против.

– Только за, госпожа Бона, – победно ответила Ренара.

Но последующая совместная поездка по бывшим фронтовым городам не принесла плодов. Бона вежливо общалась и была любезна со всеми, кроме короля. Ренара не сдавалась даже после того, как Бона отказалась принимать руку Илии пусть не в плане предложения брака, а обыкновенного галантного жеста, который бы помог ей безопасно спуститься по крутой лестнице на склоне. Увидев, что она скорее бы упала, чем дотронулась до него лишний раз, Илия отказался от изначального плана Вельдена.

– Илия, дай ей еще один шанс! – взмолилась Ренара.

– Не похоже, что она в нем нуждается. А тебе‑то какой прок? Я понимаю, что маннгерд важен, а матушка приказала меня женить любыми путями…

– Это Джорна, – внезапно созналась Ренара.

– Прошу прощения?

– Я написала ей, спросила совета, а она ответила, цитирую, что «эта девушка будет каноничной эскалотской королевой», – произнесла Ренара извиняющимся тоном. – Еще она прислала подарок. Я позвонила Тристану, он сказал, что подарок прислали в ангар. – Ренара призадумалась. – Он сходит глянуть. – А потом умоляюще посмотрела на Илию. – Прошу, не злись из-за Боны. Давай попробуем решить многие наши проблемы одним ходом, как и планировали. Ты выиграл войну, а тут решил сдаться? – пыталась раззадорить его сестра.

Но Илии ее подначки были нипочем. Он хмыкнул и сказал:

– Никогда не равнял любовь и войну – это какая‑то устаревшая пошлость. Ради тебя, хотя поверить не могу, что ты все еще пытаешься заслужить похвалу Джорны, еще один день.

Ренара в благодарность поцеловала его в щеку. И ради нее Илия действительно старался. Он выжал из себя все очарование, какое смог найти, – и того было избыточно, даже дворовые собаки вместо огульного лая встречали короля виляющими хвостами. Но Бона демонстративно его сторонилась. В конце концов Илии надоело. Близ Кампани он выделил машину и дал поручение шоферу отвезти Бону и Клавдию назад в прибрежную гостиницу, а сам пошел к своему кортежу. Но все же столкнулся с Боной по дороге. Она неловко поклонилась или просто потопталась на месте, Илия так и не разобрал. Встреча не доставляла ему никакого удовольствия, но сбегать теперь молча выглядело совсем уж непрезентабельно.

– Мадам, позвольте поблагодарить вас за то, что сопровождали мою леди-сестру в поездке, но визит уже подошел к концу. Вас отвезут обратно в дом, где вы разместились. – Он вежливо кивнул ей на прощание, а потом дополнил: – Я надеюсь, вы забудете весь пережитый кошмар и найдете покой. Прощайте!

По лицу Боны стало понятно, что та растерялась. Она сделала более уверенный книксен и ответила кратким «благодарю», но теперь только потому, что не нашла других слов. Илия заметил, что она проводила его взглядом. «Истинно верю, что теперь ее нрав станет чьей‑то проблемой, главное, что не моей», – подумал Илия напоследок. Он намеренно сел в автомобиль без Ренары, чтобы сестра всю дорогу не отчитывала его за амурное фиаско. Она ехала в следующей за ним машине, и Илия почти чувствовал затылком, как она посылает через все автомобильные стекла осуждающие взгляды, что стрелы. Из кармана переднего кресла торчал свежий выпуск «Дивного мира». Илия увидел на первой полосе новость о результатах последнего суда за маннгерд и подумал, что газету тоже стоило убрать из салона. Однако ехать до аэродрома предстояло четыре часа. Посопев, Илия вытащил газету и поспешно развернул, пролистав первые полосы, заголовки на которых его бы сильно обрадовали. В мире сейчас нет ничего хорошего, и король был осведомлен лучше журналистов о причинах. На пятой странице размещалась колонка о Фонде Белого Сердца. Копия брошюры гласила: «Видишь, что твой близкий болен, – не тяни, отведи к врачу!» Под заголовком курсивом выводилось определение «эха окопов», ветеранской болезни, которую по настоянию Лесли и Фонда таковой признали официально еще в годы войны. Шаг был отправным, а за этим порогом простиралось непаханое поле с вредоносными сорняками. Медицина Эскалота, передовая на всем Абсолюте, не сразу возвела «эхо окопов» в ранг опасных заболеваний. Но на деле то оказалось настоящей эпидемией, если учесть, что почти каждый мужчина в возрасте от восемнадцати до шестидесяти четырех лет побывал на Старом или Новом фронте. И когда с заявлением пришлось смириться, ученые занялись своими прямыми обязанностями. Лесли удалось растормошить ретроградов из Эскалотского медицинского университета. Поэтому теперь перечисленные в брошюре пункты являлись ценными лекарствами. «Слабость тела можно излечить медикаментами, хворь духа – словом и делом», – протянулось вдоль полосы. Илия читал:

«I. Если ветеран плохо спит, не высыпается, кричит во сне, просыпается в поту и эти симптомы сохраняются дольше двух недель – ведите его к врачу!

II. Если у ветерана появились проблемы организма, которыми он раньше не страдал и которые не обусловлены последствиями физической травмы (например, слабость желудка, отказ от еды, тошнота, головокружения, сонливость, забывчивость и многое другое) – ведите его к врачу!

III. Если ветерану стали свойственны вспышки агрессии или, напротив, замкнутость, не свойственная его натуре, – ведите его к врачу!

IV. Если во время разговоров ветеран внезапно теряет нить беседы, выражается путано или долго смотрит в одну точку – ведите его к врачу! (Постарайтесь выявить закономерность, после каких слов, интонаций и звуков это происходит.)

V. Если по возвращении домой ветеран дольше месяца не узнает знакомые ему улицы и не различает цвета светофора – ведите его к врачу!»

Илия отметил, как странно составлен текст: адресатами являются семья и друзья ветерана, а не он сам. Но «он сам», например Илия, ни за что бы не заметил подобные симптомы, потому что на фоне полевого дискомфорта они ощущались сущими мелочами. И конечно, Илия ни за что бы не позвал главного лекаря – пожаловаться на сонливость или отсутствие аппетита. Его мать, конечно, все это учитывала, и все, что сделала в Фонде, – сделала для Илии. Только вот Лесли никогда не слыла жадной, была скорее расточительной, а потому легко поделилась с Эскалотом тем, что нашла против «эха окопов».

По прибытии в столицу Илия без предупреждения заявился к королеве на чай, и Лесли тут же взяла его в оборот:

– Как тебе Бона?

– Бесспорно, хороша, но не мне, – не то винясь, не то смущаясь, отозвался Илия.

Он ждал, что мать будет его уговаривать. Но Лесли вновь удивила:

– Значит, найдем еще лучше! Ты ведь не о ней хотел со мной поговорить? – Она опустила руку в перчатке на скатерть, и Илия осознал, что молчит слишком долго, пялясь на разницу двух белых тканей.