– Я не понимаю, что мне делать. Либо она так кокетничала, либо я отупел на фронте настолько, что не могу разобрать… Ничего не могу разобрать, – закончил он.

– Как, оказывается, все просто было, – загадочно протянула Ренара. – Ведешь себя как влюбленный.

– Я не влюбленный, – отмахнулся он. – Она мне нравится, но я не хочу играть в эти игры.

– Это называется флирт.

– Ее перемена в поведении странная, – не обращая внимания на комментарий, сказал Илия.

– А что странного? Она побывала дома, встретила тех родных, что уцелели. Многое узнала, со всем примирилась. Успокоилась. Обдумала, – перечисляла Ренара.

– Думаешь, она тоже осознала нужду? – сухо спросил Илия. – Поняла, что Сиггскьяти всё потеряют и выход у нее только один?

Ренара возмущенно оглядела его, даже вытянув лицо и разинув рот.

– Ой, ну ты‑то из себя оскорбленного не строй! Сам к ней помчался на край побережья, потому что с Радожнами никак на узкой меже не разъедетесь!..

– Ладно уж! Пристыдила, – согласился Илия. – А делать‑то мне что?

Его сестра прыснула, прикрыла губы и нос ладонью и, не отнимая ее, вперилась в Илию.

– А Эльфред тебе не подскажет? Ты ж такой самостоятельный был. Как ты там меня отвернул?.. «Узнаю ее перед собой», – подбоченившись, передразнила она.

– Толку от тебя, – пробубнил Илия и вышел из комнаты под звонкий смех Ренары.

А в начале следующей недели начались дни легкой атлетики. Ноги сами принесли Илию смотреть состязание по метанию копья. Вельден расположился на своем месте. Илия скованно присел рядом. Спустя час началась женская номинация. Вельден заговорил тихо, но так внезапно, что Илия дернулся.

– Я слышал, у вас возникло недопонимание.

Илия бросил на него беглый суровый взгляд и выдохнул, чтобы в голосе не послышалось напряжения.

– Напротив, Хаммер, мне все было предельно понятно.

Вельден его колкость встретил видом сытого кота: еще чуть-чуть – и замурчит на радостях. Они оба понимали, Илия сдавал позиции, и они все возвращались к изначальному плану Вельдена.

– Бросьте, – по-дружески обратился он. – Вы – взрослый мужчина, а она – девушка, которая пропустила самые ужасные годы войны и в начале вашего знакомства была напугана событиями своей жизни.

– Принцесса говорит вашими же словами.

– Не думаю, но мне приятно узнать, что мы с леди Вильгельминой схожи во мнении. Мы поговорили, – заверил Вельден и на кого‑то кивнул. – С Боной, не с вашей леди-сестрой, разумеется. Она обо всем сожалеет.

Илия перевел взгляд на ту, на кого указывал Вельден. Он даже не сомневался, кого увидит. Бона стояла на площадке в спортивной юбке-шортах и белой майке с открытыми руками. Илия видел мускулатуру ее рук и сосредоточенный взгляд исподлобья, из-под белесых густых бровей, направленный туда, куда она скоро метнет копье. Она занесла его. Илия мог поклясться, что сейчас Бона Сиггскьяти – самая красивая девушка, которую он встречал за последние несколько лет. То, как она оживала, когда двигалась в привычной для ее тела манере – со скоростью и усилием, – не шло в сравнение с ней, скованной этикетом и растерянностью. Камеры снимали ее со всех ракурсов и транслировали на большие экраны. Но смотреть на черно-белую Бону означало предавать ту жизнь и красоту, которую она источала, метая копье внизу арены. Клубы белой меловой пудры с рук Боны кружились и парили, как взбешенные облака, в лучах солнца, падавшего сквозь окна стадиона. Они протянулись по всему периметру купола, и золотое предзакатное солнце скрестило свои стрелы с сияющим копьем. Мгновение, отмеренное быстрыми ногами (Илии вообще не стоило на них смотреть) вдоль двух параллельных линий – и Бона рассекла пространство, драгоценные блики, надежды соперниц и уязвленную целостность Илии. Все три копья улетели в противоположную от трибун сторону, но сокрушили Илию. Тем более он знал, что в конце дня будет вручать награды. Уже в свете софитов он осторожно надел на Бону медаль, стараясь не касаться оголенной кожи, но пальцы все равно задели ее ключицы. Вопреки северной внешности, кожа Боны оказалась горячей. Или же конечности Илии от волнения замерзли. Когда они снова встретились глазами, Илия заставил себя собраться и не выглядеть мальчишкой.

– Поздравляю с победой, госпожа Бона.

Он стоял к правительственной трибуне спиной, но знал, что Вельден сейчас ликует. Когда она присела, сделав книксен, их глаза поравнялись, несмотря на ее рост и пьедестал. Илия сдержался, чтобы не ввалиться после к Ренаре. Она бы его высмеяла с ног до головы. Король думал, что его мать, выходит, во всем права: им просто необходимы военные мелодрамы. Иначе можно забыть, как дышать, когда стоишь напротив понравившейся девушки. Но Ренара снисходительно понаблюдала его чувственный раздрай и сжалилась. Бег на длинные дистанции принцесса пришла смотреть с королем под руку. Ее присутствие служило Илии поддержкой. Но какой был в том смысл, если награждать чемпионов приходилось сразу после забега? Вид раскрасневшейся, взмокшей и запыхавшейся Боны сбил Илию с толку. Она заняла второе место, поэтому на шею победительницы медаль опустилась не сразу, Илия умудрился ее уронить, подхватить, извиниться и после всей возни наконец закончить процедуру, стараясь не таращиться на стоящую всего в одном шаге от него Бону. Впрочем, его неряшливость только подтвердила все догадки и опасения. Он догнал Бону в коридорах стадиона по дороге к раздевалкам.

– Ваша Истинность, вы что‑то хотели? – вежливо, совершенно иначе, нежели два месяца назад, спросила она.

– Да, – кивал Илия и сам тяжело дышал, хотя в отличие от Боны не бежал три круга по стадиону. – Еще раз вас поздравить с победой. С победами.

Ее волглые волосы облепили овал лица, отчего она походила на русалку со старинных картин.

– Спасибо, – мило ответила она, теребя ленту, на которую крепилась серебряная медаль.

– И сказать, что был рад вас снова увидеть. Мне не стоило…

Нельзя было уличить Илию в том, что он мямлил, но он шарил взглядом по каменным стенам неспроста. Того, что случилось, он не ожидал. Бона так скоро, как и бегала, как и метала копья, потянулась к нему с поцелуем. Илия ощутил на губах солоноватую влагу и открыл глаза, когда она уже отстранилась. Бона сама сконфузилась от внезапного порыва. Илия не дал ей о нем пожалеть:

– И я хотел бы ухаживать за вами. Вы примете… – Пока он подбирал деликатные слова, Бона уже ответила «да».

Тогда Илия, вдохновленный стремительным согласием, сам склонился к ней и поцеловал. Под его ладонью на ее шее стучал пульс. От щек исходил жар, словно у Боны подскочила температура. Капли ее пота остались на губах Илии напоминанием, что Бона – настоящая и ему не привиделась. А беспокойный бег ее крови – шумным стуком в ушах, окончательно запутавшим, чье сердце билось громче, словно теперь и для них нашлось соревнование. Когда оба безмолвно расходились в разные концы коридора, Илия с восхищением смотрел на самую живую девушку, которую мог отыскать, пройдя весь путь. Видимо, решил он, для того, чтобы так жить, нужно было однажды согласиться умереть.

Глава III Рыцарь Потерянного двора

Глава III

Рыцарь Потерянного двора

– Вот кто вы такие! И все вы такие! – сказала мисс Стайн. – Вся молодежь, побывавшая на войне. Вы – потерянное поколение.

В кабинете душно, как бывает в середине лета, и никакие технические новшества не справляются. Тристан протирал носовым платком влажную шею, затылок и лоб. Пальерский китель висел даже не на спинке кресла, а на вешалке. На нем драконьей чешуей наросли медали, ордена и многие знаки отличия главного королевского адъютанта, магистра Ордена пальеров, трехкратного кавалера высшей государственной награды. Носить и выносить все это казалось невозможным, но Тристан жил, как муравей, таскающий вес, во много раз превышающий его собственный. Лето выдалось изматывающе жарким. Из холодного на всем Абсолюте нашлось только противостояние с Радожнами. Со дня королевской свадьбы прошло шесть лет, а судебные тяжбы за маннгерд окончились только на прошлой неделе. Причина проста: последний долг по счету, который обязался выплатить Эскалот Радожнам в качестве отступных за земли Сиггскьяти, погасили как раз в пятницу. Маннгерд выкупил себя сам – именно с его доходов и платили Радожнам. Хотя Рогнева с перекошенным лицом подписывала отказ от претензий на маннгерд и принятие межи в число радожских территорий, свадебный подарок Илии и Боне она все же прислала: карту нового мира, выложенную мозаикой из полудрагоценных камней. Границы опоясывались малахитом, аметистом и кораллом. В реальном мире вдоль них протянулись натянутые колючие проволоки и натянутые соседские отношения.

Тристан, пару лет прослуживший министром культуры, теперь сдавал пост, чтобы принять новый – министра иностранных дел. Он хотел увериться, что по радожскому вопросу у них не осталось больше никаких долгов и договоренностей. Свои проекты он тоже старался упаковать так, чтобы преемнику не пришлось ненавидеть его и чтобы тот не мог ничего испортить хотя бы в самом начале. Кризис кадров стал очевидной проблемой даже при наличии пальеров при дворе, которых не хватало, чтобы закрыть все кадровые бреши. Государственники «старой школы» уходили на пенсию или прямиком в могилы, а следующие поколения имели огромные пробелы в образовании. Большинство мужчин после совершеннолетия отправлялись на фронт, а в военные годы даже девушки оставляли свои карьерные амбиции. Те, кто все же находил время и силы посещать учебу после работы, составили костяк образованного общества – в большинстве своем это были именно женщины. Разрыв между элитой и массами выявился ужасающий: получившие пристойное образование дворяне теперь совсем не хотели тратить жизнь в кресле чиновников, а те, кто рвался на государственные должности, даже в резюме столько раз ошибались, что до собеседований их никто не допускал. На облезлом, подобно пошарканным фасадам, фоне могло бы случиться непоправимое, но Фонд Белого Сердца, фактически ставший институтом пропаганды, творил чудеса наравне с феями. Последних Тристан все пытался выманить в столицу и привлечь если не к административной, то к придворной службе, но, как говаривал Ситцевый рыцарь, «феи – что благородные люди, ни дать ни взять, элита общества!». Работать и жить в шумной столице, покинув свой обжитый Трините, они не хотели. Рыцарь пыхтел, сверяя текст очередного приказа с рекомендацией. У него набилось три увесистых папки по Фонду Белого Сердца. Для нового министра Тристан фактически назначил куратора – королева-мать отлично справлялась со своими обязанностями. Лесли стала его верным союзником в культурной сфере. Пролистав проекты по работе с семьями ветеранов, Тристан смирился и достал четвертую папку, приготовившись подшивать в нее самые актуальные разработки.