Он не верил, просто не верил, что история повторяется, но теперь он может спасти самого близкого человека. Теперь нашлись струпка, оживший танк, подмога и великодушный противник. Все это ничуть не походило на победу, но сбылось не худшим поражением.

– Не сочти за слабость, Тристан, – вернула его из эйфории Рогнева. – Это же ваше культурное наследие – а я с памятью не воюю.

Она закончила и заправила край бинта под складки повязки. «Восторг» выехала из замка, как уже единожды выходила на его защиту, оживленная волей Тристана. Феи помогли погрузить короля внутрь. Тристан забрался последним и остался по пояс снаружи, высунувшись из башенного люка. Позади Пальер-де-Клев полыхал, снова обращенный в руины. Тристан дважды хлопнул по броне, и «Восторг» устремилась сквозь Гормов лес прямо в Долину фей.

Глава VII Колыбельная танкам

Глава VII

Колыбельная танкам

Военные подвиги короля стали бы сегодня предметом нового Нюрнбергского процесса. Кем бы ни был исторический Артур, он совершенно точно не был тем персонажем, каким его сделали легенды. И меч Экскалибур, и Владычица Озера, и рыцари Круглого стола – все это связали с именем Артура гораздо позже.

В Долине их ждали феи, распахнувшие завесу. Тристан впервые увидел замок, до того скрытый от его глаз. «Восторг» въехала в ворота. К тому моменту, когда Илию достали и осторожно отвели на ложе, Тристан уже безумно устал, но знал, что не позаботится о себе, пока не уверится в том, что с королем все будет в порядке. Трините – такой необычный, пестрый, сказочный в своей древности и в то же время в новизне архитектурных находок – заставлял рыцаря ощущать страх. Вдруг все это только иллюзия, милосердно насланная феями в его последний час? Могло ли случиться дурное, а он только грезит в предсмертной горячке? Но Трините вокруг ощущается телом, его звуки слышны, его предметы осязаемы, его образы реальны. Короля отнесли в лучшие покои, которые для Его Истинности и готовили. Тот факт, что феи знали исход, добавлял в горчащий вкус поражения привкус сладковатого тлена – предрешенный финал, против которого бесполезно было сражаться. Огромные светлые покои с высокими окнами, за которыми стелился туман завесы. Кровать, мебель, колоны, зал, да даже вьющиеся по всей стене цветы почти светились нейтральными серыми, бежевыми и белыми тонами. «Как будто все – один сплошной каменный рельеф, будто все вокруг – статуи», – думал Тристан. Только кровь, которой они с Илией густо измазались, окрашивала чистые простыни и пол на свой ужасающий лад. Над королем уже вились местные лекари. Его еще толком не успели обтереть, а только разрезали и сняли одежду, как на пороге послышался шум. Взъерошенная Бона пыталась попасть к Илии, но ее просили подождать. Тристан обернулся к королю, тот уже увидел взволнованную жену, поднялся на локтях и даже попытался ее дозваться. Рыцарь все понял и кликнул феям у входа: «Впустите Ее Величество!»

Бона пролетела до кровати и даже протиснулась через всех, кто оказывал королю медицинскую помощь. Илия тоже потянулся к ней, принялся гладить по голове и плечам так осторожно, словно опасался морока, который рассеется при прикосновениях. И без того бледная своими платьями, волосами и кожей Бона теперь сливалась с окружающей обстановкой, словно одна из подвижных статуй в комнате. Илия припал щекой к ее щеке, и губы его шевелились. Бона плакала, повиснув на его плечах, целовала его во все места, до которых дотягивалась, уже изрядно испачканная кровью и копотью. Королю подавали много воды, он пил ее жадно и, обретя голос, сказал Боне:

– Мы проиграли.

– Неважно, неважно, – Бона жалась к его груди.

– Кнуд не участвовал, – Илия говорил и часто сглатывал, у него постоянно закладывало уши. – Маннгерд теперь его часть. Ты еще можешь вернуться.

Бона мотала головой, невольно вытирая волосами то, что не успели стереть влажными тряпицами, и продолжала чередовать хаотичные поцелуи с отказами покидать Трините.

– Там еще часовщик… Проклятье! – Илия взвыл от боли, когда лекари добрались до его раны на голове.

– Ваше Величество, – обратился один из целителей к Боне. – Мы просим вас подвинуться, королю нужна срочная помощь!

– Да! Да! Конечно! – восклицала Бона, утирая слезы. Она отстранилась и пересела в ноги Илии, чтобы успокаивающе массировать его голень. – Я буду здесь! – Она наклонилась и поцеловала его в колено. – Я никуда не уйду! Пожалуйста, помогите ему…

Она только сейчас разглядела те ранения, которые он получил, и принялась плакать с новой силой. Через какое‑то время первые снадобья подействовали, и король обмяк без сознания. Тристан осторожно подошел к Боне, не сводящей с супруга взгляда, и присел возле нее на корточки. Он кротко, почти шепотом заговорил:

– Я объясню: король прав. Часовщик скоро накинет «пелену безвременья». Тихо, тихо, все будет нормально. Но выйти уже не получится. Для нас пройдет совсем немного времени, как на «Бриде», но там, – он указал себе за спину, – пройдут не года, но сотни, а может, и тысячи лет. Все, кого мы знали, умрут. И неизвестно, для чего кому‑то потребуется нас «будить».

Бона, до того сотрясающаяся в рыданиях, повернулась, зареванная, к Тристану с решительным взглядом и резко мотнула головой.

– Известно, для чего потребуется. Но даже если так, даже если мне придется переживать это снова и снова, каждую новую такую войну, я отсюда никуда не уйду, – твердо заявила она и вернула преданный взгляд Илии, который не мог его оценить в нынешнем состоянии.

Сам того не желая, Тристан одобрительно кивнул и напоследок бросил: «Я должен был предупредить». Бона не удостоила его вниманием, и Тристан, окинув усердно работающих над раненым фей, покинул покои. Во дворе у главных ворот он ожидаемо встретил Джорну. Она неприветливо начала:

– Тебе бы принять ванну.

– Успеется, мадам, – в тон ей отозвался рыцарь. – Как это будет?

Бледно-серый туман окутывал пространство, ограждая Трините от прочей Долины. Над входной аркой повесили огромный карниз и тяжелые шторы в три этажа длиной насыщенного серого цвета – много темнее и ярче, чем туман. Золотая бахрома неподвижно лежала на разноцветной брусчатке. Над этими огромными кулисами, еще не сведенными, по центру карниза устанавливали массивный циферблат.

– Юный часовщик нас удивил своей находкой, – похвасталась Джорна, указав на арку. – Его предшественники не застали часовые механизмы. Он превзошел их: сможет приказать времени, как идти.

Тристан в ответ только завороженно качал головой, наблюдая за установкой странной и величественной конструкции.

– Первые сутки… У нас сутки, – поправилась Джорна, – время не станет торопиться. И века не пройдет, как закончится наш день. Но позже время начнет бесконечно ускоряться. Каковы твои ставки, Тристан? Через сколько дней к нам заявятся незваные гости? – довольная своими феями, посмеялась Старшая леди.

– Я не буду спорить с провидицей, – отказался Тристан. – Но лучше бы пришли как можно позже. Восстановление Илии…

– О, займет всего пару дней! – отмахнулась Джорна как ни в чем не бывало. – Просто дайте ему отдохнуть. Король будет спать.

Они оба еще наблюдали за тем, как часы занимают свое место и неподвижные золотые стрелки отражают радугу площадного фонтана.

– Это случится сегодня?

– Нет, думаю, завтра… – задумчиво протянула Джорна, подперев подборок указательным пальцем. – Мы еще не дождались Рошана.

Удивленный Тристан нахмурился.

– Почему он снаружи?

– Отправился за «Ужасом». Не беспокойся о них, оба уже на пути к нам.

Как всегда, Старшая леди оказалась права. На следующий день после полудня в холмах показался Рошан, рассекающий зеленый молодой бурьян широкими шагами, и катящийся вперевалку бок о бок с ним «Ужас». Оба танка-близнеца заняли свои места на заготовленных на центральной площади постаментах. Впрочем, и об уготованном ему месте Тристан знал. Он навестил Илию. Король спал, как и Бона, пристроившаяся у его плеча. Рыцарь не стал их будить. Он вдруг понял, что, покуда Илии не станет лучше, ему одному придется наблюдать закат их эпохи – по его подсчетам, вечер совпадет с последней четвертью века. Вот все обитатели Трините, кроме спящего короля и бдящей подле него королевы, собрались перед аркой, чтобы зреть чудо юного часовщика. Серые кулисы встретились под часами, и густой туман просочился под и между ними, скрыв в белесой пелене золото бахромы. Часы пошли – всего две стрелки. Одна принялась бежать, делая скорые обороты, вторая не шевелилась, но позже она будет отмерять один час, как и положено, а еще спустя пару дней – года. Ведомый чутьем, Тристан сделал шаг вплотную к шторе, подхватил ее край двумя пальцами и спросил мальчика, который завел механизм: «Можно?» Юноша кивнул.

Тристан высунулся наружу по пояс. Завеса невидимости все еще разделяла Трините и прочую Долину. В округе цветы распускались стремительно, как и увядали, а трава в скорости иссыхала, покрываясь снегом. Время шло быстро, но при желании Тристан мог безмятежно наблюдать полет пчелы или стрекозы, словно жизнь их не заканчивалась через мгновение. Он мог задержать взгляд и тем самым задержать миг. И когда трава в очередной раз окрасилась в монарший зеленый оттенок, богато украшенный первоцветом, в Долине показалась фигура. Тристан замер, всматриваясь, чтобы не отвлечься и не упустить ее из виду, потеряв всякую связь. Женщина, пришедшая в холмы, была одета просто: темная юбка, синий кардиган и платок, под который она спрятала светлые волосы. Лесли Гавел не скоро нашла место, отмерив шаги от куста ежевики. Она встала почти у порога Трините, едва ли промахнувшись. И она говорила, и Тристан вслушивался.