Спустя пару месяцев очаги нового конфликта вспыхивали то тут, то там по всей меже и прочим границам. Маннгерд Сиггскьяти требовал выдать Бону или доказать, что она в безопасности. На самом деле кнудцев распалял Вельден, получивший значимый предлог. Он же теперь навещал не Илию, но Кургана. Рогнева диктатора невзлюбила и не принимала без официального визита по согласованному поводу. А Вельден в итоге заявил, что Кнуд не намерен занимать чью‑либо сторону в возможном противостоянии. Так Эскалот лишился союзника, на которого рассчитывал последние пару лет. Илия с тоской поглядывал на карту, преподнесенную на его свадьбу. Межа и маннгерд бунтовали, желая восстановить справедливость, которую нарушили правители, так легко перекроив мир на новый лад. Король не сомневался: еще полгода, может год, и карта в его кабинете станет неактуальной. Границы уже сдвигались, хотя мозаика не пошатнулась. Агнологи не теряли времени, нашептывая Кургану все то же, что носил в себе годами Илия: на Абсолюте должен остаться один Истинный король, а все прочие ожившие герои обязаны ему присягнуть или так и будут вечно с ним бороться. Причины будущего столкновения не раздувались жаровней легенд, напротив, они ковались ежедневно, ежечасно, подогреваемые самыми естественными событиями. Мир упорно потворствовал их сражению. И учитывая то, каким был Курган, их бой не мог принять форму поединка по старой традиции – только войны. Рогнева все не хотела верить в подобный исход. Ее миротворческая риторика долетала до ушей Илии, но, как бы ни хотел, он не мог на нее откликнуться. Да и что он, когда даже Курган не прислушался к своей Рогневе Бориславовне? И вот на меньшем из предреченных Илией сроков – полгода – Кампани восстал и принес себя в жертву. Курган, уставший от постоянных вспышек в неспокойном городке, урезонил местных жителей столь жестоко, что Илии пришлось вставать на защиту. Он сам дотянул до того, что его молчание уже походило не то на трусость, не то на смирение. И вот Старый фронт вспомнил, чем он столько лет был. В блиндажи близ Кампани по обе стороны Вальтеры снова пришли солдаты. В первые же дни Илия понял, что расклад плох.

Он собрал свой «совет трех», который так и не вырос до четверки.

– Ренара, какой ответ дала Джорна? – нетерпеливо спросил король.

– А уточни, пожалуйста, какой был вопрос? – вклинился между ними Тристан.

Но ответила Ренара:

– Илия хотел отправить меня и матушку в Трините в случае, если все сложится не лучшим образом. Но Джорна прислала отказ.

– Отказ?! – Илия не поверил своим ушам. – Но почему? Просьба невелика!

– Думаю, что такова не ее воля, но закон. Трините за завесой, а позже еще и часовщик набросит вуаль. Там нельзя будет находиться обычным людям.

– А Бона? Джорна вернет ее? – тут же спросил взволнованный Илия.

Ренара мотнула головой и развернула письмо покровительницы.

– Ее оставит. Там вот в чем дело… – Принцесса тяжко вздохнула, прежде чем продолжить. – За завесу могут пройти только трое: Истинный король, его королева, которая по случайному стечению обстоятельств превратилась в одного из «героев», и первый рыцарь. Тристану там в любом случае рады – он сам из рода фей, да к тому же стал новым Ламелем, взамен погибшего.

– Это как? – поинтересовался Тристан.

– Унаследовал его меч и присягнул Ронсенваль как даме, а все Мэб – его потомки.

В смятенных чувствах Илия маялся, злился и наконец сказал:

– Я так рассчитывал на Трините, что они укроют вас с мамой. Будто бы я или Тристан туда побежим, вас бросив. Тоже мне условие!

Ренара не стала спорить, только воодушевила:

– Значит, сделаем все, чтобы никому не пришлось никуда бежать. И у меня есть кое-что, что могло бы нам помочь. У нас. Я могу пригласить Оркелуза?

Оба, Тристан и Илия, уставились на нее с явным интересом.

– Он ждет за дверью, – принцесса указала большим пальцем за спину. – Просто это его находка, он лучше меня все расскажет.

Король охотно кивнул, и Ренара подошла к двери и отворила ее. Оркелуз стоял у противоположной стены коридора. Принцесса жестом пригласила его войти. Оркелуз понимал, что это за собрание и что он вошел сюда, возможно, единожды, даже несмотря на то, что похожим составом они собирались регулярно вне кабинета. Он очень официально начал доклад:

– Я кое-что выяснил об «Ужасе» и «Восторге». Точнее, эти знания хранились в моей голове с давних пор, еще со школьной скамьи. – Он, как всегда, жестикулировал в момент монолога и указал на Тристана, словно тот был свидетелем событий из его рассказа. – Впервые воспоминания о происхождении имен танков-близнецов сами собой промелькнули, еще когда мы проезжали мимо «Ужаса», утопшего в старых траншеях. А потом показались незначительными, и я свыкся с тем, что знаю их историю. В общем‑то, именно учителю истории стоит выказать благодарность – я не очень любил его предмет, иногда даже срывал уроки. Вот он однажды меня и наказал – заставил написать целый реферат о танках-близнецах, которые мы тогда проходили.

– А! Я, кстати, помню тот случай, – подтвердил Тристан. – Правда, вообще не помню реферат.

– Может, на следующем уроке отсутствовал. Ближе к делу: у танков-близнецов, точнее у их образов, есть прототипы. Создатели возлагали большие надежды на этот проект и хотели, чтобы он прославил себя, поэтому я даже старые плакаты тогда нашел.

Оркелуз развернул к троице копии и продемонстрировал изображение мужчины в сияющем доспехе и девушки в платье эпохи Раннего Прозрения, стоявших плечом к плечу и державшихся за руки.

Над их головами вознеслись короны, а у ног, словно громоздкие постаменты, стояли первые танки, устремленные дулами в разные стороны, параллельно вскинутым рукам королей – мужчина держал меч, а дама – знамя. Внизу вдоль ленты протянулась надпись «Ужас врагов, восторг эскалотцев!». Оркелуз отдал весь доклад с раскрытой на плакате страницей Илии и продолжил:

– Их назвали в честь короля Озанны и королевы Оды, близнецов! – ликовал своей находке Оркелуз, а остальные тоже сияли. – Правление близнецов объединило Эскалот и Горм, как исторические личности они до сих пор входят в число самых знаменитых. Озанну называли Ужасным, это было скорее шутливое прозвище, данное его братом, но потом он сам о себе так иронично выражался, даже подписывался в письмах друзьям и сестре. А Ода прославилась как Принцесса Восторга после песни, написанной ее супругом Годелевом, «Моя дама, приводящая в восторг». Таким образом, если я все правильно понял, – он, как бы сверяясь, смотрел на Ренару, а она кивками поддерживала его уверенность, – танки, считайте, тоже короли прошлого. Озанна и Ода при жизни толком не воевали, но их, спустя века, «призвали» уже в образе танков, и вот тогда они стали настоящими героями.

– Да! Но даже не это самое интересное, – подсказала ему Ренара.

И Оркелуз добавил:

– Тот самый Бланш, восьмой граф Шилта, служил при дворе Озанны, был дружен и с его сестрой. Может… Он как‑то смог… Ну… – Рыцарь, несведущий в чудесах, искал способ объяснить. – Смог что‑то такое сотворить с ними или с памятью о них, что теперь танки…

Но все трое слушателей уже догадались, о чем тот толкует.

– Молодец, Оркелуз! – похвалил король, листая его изыскания и протягивая их после Тристану. – Надо передать это феям, чтобы занялись в первую очередь!.. А как ты вообще так вспомнил про столь неприметную деталь?

– Ренара не унималась, – он покосился на принцессу и потом уже, замахав руками, импульсивно пояснил: – Мы все до этого носились с аномалией в проливе Бланша, потом танки-близнецы сами собой оживились… – Он поймал себя на неуместном каламбуре. – Больше обычного. Спокойно не стоят в ангаре. В конце концов, Ренара постоянно говорила про леди Джорну и ее идею всех героев собрать.

– Ясно, Ренару в плен не сдаем – все выболтает, – Илия игриво подмигнул сестре.

Но Оркелуз по привычке вступился за свою даму:

– Да она же не специально, она – во сне!.. – Он осекся.

Все резко смолкли. У всех были такие разные, но такие сложные выражения лиц. Оркелуз понял, что сболтнул лишнее, и вжал голову в ворот с петлицами. Ренара, как и он, покраснела, алые пятна пошли даже по шее, Оркелуз же сомкнул челюсти, чтобы изо рта ничего не сорвалось, однако пунцовые уши почти светились, как сигнал светофора. Илия сложил руки на груди и деловито вскинул брови. Тристан сначала протянул что‑то осуждающее (длинный язык своего адъютанта), а потом сделал вид, что его доклад куда как интереснее случившейся немой сцены, и уткнулся острым носом в текст. Молчание кричало, тишина мешала дышать. Илия прекратил это первым.

– Что ж, Оркелуза тоже в плен не сдаем, – оценил он ситуацию.

Ренара вытянула плотно сжатые губы и засопела.

– Я имел в виду… – Оркелуз совершил неуклюжую попытку оправдаться.

Но принцесса покачала указательным пальцем и отрицательно промычала.

Илия посмотрел на них обоих, напряженных до звона нервов, и милостиво успокоил:

– Расслабьтесь, вы оба. Это меньшая проблема, которая у нас есть. И если «Бланш с ними что‑то сделал», – он вытаращил глаза на Оркелуза, цитируя, – то и вовсе не проблема. – А потом все же хохотнул. – Нет, ну я‑то – ладно, но еще и при магистре Ордена, ну, Оркелуз!

Магистр Ордена оторвался от доклада и произнес почти что искреннее: «А? Что?»