Он все еще держал ее запястье, а она и не отнимала руки.

– Прости, – робко попросила Бона.

Илия выразительно поджал губы.

– Понятно, – кивнул он, а спустя минуту молчания, в которой хоронил счастливое неведение, добавил: – Хотя бы тебе было меня жаль. Я рассчитывал на другие чувства, но… Ой, не начинай.

Он отмахнулся, когда Бона опустилась на колени и всей позой выразила аллегорию вины. Только Илия больше не нашел для нее веры и отпустил руку.

– Ладно, я все понять могу. – Он пытался оставаться твердым, но голос дрожал. – Кхм, план Вельдена по возврату маннгерда, твои мечты поскорее вернуться на родину и править там в отчем доме – очень возвышенно звучит. Да и… пес с ним, с этим нашим Эскалотом, – не прижилась, не понравилась – поэтому все на благо Кнуда, тоже могу понять. – Илия уставился куда‑то на люстру, втянул воздух носом, и, как назло, в нем витал аромат духов Боны. – Но как так шесть лет жить? Спать, трогать? Ну как так, Бона?

Илия со стороны слышал себя, и звучал он жалко. Сострадание к себе подогнало слезы к ресницам. Но король прогнал их обратно, и мир вокруг размыло в цветные пятна. Она там внизу снова сказала «прости».

– И я так тебя любил, я от всего отказался, – вспоминал Илия. – Никому не давал лезть с обследованиями, лечениями, с их чудесными способами избавиться от недуга. Вообще никого не подпускал. Не приставлял к тебе разведку – пей что хочешь, пиши кому хочешь. А оказывается, чтобы вылечить твое бесплодие, надо было запретить тебе самой покупать заварки.

Ее третье «прости» потонуло в плаче.

– Я… Я не понимаю, как так? У меня в голове не складывается все, что было, с тем, что написано, – Илия мотал головой, а она не стремилась вставать.

В памяти прочно засел текст письма, в котором Вельден настаивал, чтобы королева принесла, наконец, наследника и укрепила свои позиции. Но Бона отвечала, что не хочет связывать себя с Эскалотом, – потом будет сложно его оставлять. План амбициозен, но реален: выплатить долг Радожнам, уговорить Илию вернуть маннгерд или втянуть Эскалот в войну с Курганом, а потом забрать незащищенный округ. Бона вернется в него на правах фельдъярла и присоединит маннгерд к Кнуду. Часть пути пройдена. Но вот феи пришли ко двору и усердно лезли с помощью в борьбе с бесплодием королевы, Вельден заволновался, что обман раскроется, и потребовал от нее прекратить предохраняться. Бона стояла на своем. И Вельдену хватило наглости приехать якобы к Илии, а на самом деле чтобы отчитать Бону за ослушание и признаться Лесли в многолетней влюбленности. Было ли что‑то хуже? Наверно, по оценкам Илии, письмо Боны матери, в котором между эскалотским королем и мертвым кесарем ставился знак равенства. После «совета четырех», напуганная волшебной связью с миром, который надеялась покинуть, Бона излила переживания матери. Тристан, по просьбе Ренары ослушавшийся приказа Илии, еще после потопления экспедиции в проливе Бланша начал слежку за королевой. Отправлялась корреспонденция тайно, но без особой конспирации. Кнудцы в окружении Илии вольготно чувствовали себя, даже слишком. Гильда же, прославленная своей глупостью и попытками всюду влезть, появись она при дворе, рисковала все испортить. Именно из-за навалившихся мелких неурядиц Бона и растеряла последнюю бдительность. Шести писем и последнего осмотра врача из фей хватило, чтобы сделать Илию самым несчастным человеком на Абсолюте.

Он посмотрел вниз – на темном ковре сидела на коленях Бона, светлая в бледно-сером платье и с копной распущенных волос. Ему было до муторности, до мигрени, до тремора обидно. За один день молодой король сделался больным стариком, который не помнил, как живется без боли. Он вдруг представил всю прочую жизнь, в которой больше не будет Боны – ее поцелуев, ее чужеродного акцента, ее холодных пальцев. Илии хотелось ее простить, ведь она уже трижды о том попросила. Подать руку, чтобы помочь ей подняться, сказать «ладно», шмыгнув носом, и отправить спать, пообещав, что он скоро ее догонит. Но предательство есть предательство, а государственная измена – самое тяжкое преступление. Илия не мог уподобляться Боне и ложиться в одну кровать, имея про запас план на немилосердное будущее. Но он сказал:

– Ладно. Иди спать.

Бона поднялась, карабкаясь по его брюкам и обмякшей руке. Она вытерла слезы и спросила:

– Ты придешь?

В ответ Илия только обессиленно усмехнулся и ушел из королевских покоев. Он потерпел поражение, но Вельден ничего не выиграл. И, симметрично разменяв ходы, каждый из них потерял королеву.

Глава VI Оковы рыцарства

Глава VI

Оковы рыцарства

Среди лесов, унылых и заброшенных,

Пусть остается хлеб в полях нескошенным!

Мы ждем гостей незваных и непрошеных…

Илия вовсе не имел дара предвидеть будущее. Но доподлинно знал, что будет, когда он вернется во дворец. Он просидел в тишине зимнего сада до рассвета, и солнце уже взошло над горизонтом, заливая восточную сторону дендрария сквозь мутные стекла. От разбросанной в буйной зелени красоты и тишины не хотелось уходить. Почти всю ночь король не спал, только продремал пару часов на жесткой лавке. Тело болело. Илия не сомневался, что в местах ушибов разлились синяки, что челюсть опухла. Он знал, что во дворце ждет удушающий список аудиенцией его близких. Все будут просить, советовать и возмущаться. А за пределами его семьи все еще живет королевство, у которого, кажется, теперь два недовольных событиями последних недель соседа. Илия в последний раз глубоко вдохнул цветочный аромат, встал и побрел обратно. Тристан нашел его сразу, но не совался внутрь теплиц: ждал у входа, спросил, что делать с Боной. Илия решил, что пока ничего, разве что запретить покидать дворец и вести переписки. Начал он с того, что пригласил медика, который обработал ему раны.

– Как поступим? – спросил Тристан.

– Возьми на себя сегодня весь Эскалот, а я разберусь с двором. Но сначала приму ванну.

Первой Илия навестил мать. Лесли, похоже, тоже не сомкнула глаз, а только роняла из них мутные от косметики слезы. Она не добавила подробностей, вчера то же самое говорил и Вельден.

– И когда это началось? – спросил Илия напрямую.

– Да ничего и не началось, – смущенно ответила Лесли.

– Ладно, когда ты узнала о том, что твой ухажер, – на этом слове он увидел, как мать поежилась, – имеет к тебе симпатию?

Она теребила какую‑то нитку в руках, очевидно, вырванную из обивки кресла, – знатно же она переживала.

– Восемь лет назад. Из того письма. – Послышался рваный выдох. – Он недвусмысленно объяснил мотивы… помощи.

– Изящный романтический презент, – Илия скосил лицо, и оно тут же заболело во всех местах, куда вчера его приложил Вельден. – Тело покойного супруга.

– Не говори так, – попросила мать и непроизвольно зажала ладонями уши.

– А ты все эти годы, стало быть, принимала его ухаживания?

– Нет, конечно, вовсе не принимала. Но мы разговаривали в пределах вежливости. Он же приезжал к тебе…

– Да нет, он приезжал к тебе. Я – так, за компанию, – возмутился Илия.

– Он признался только вчера, – уверила Лесли, хотя Гаро уже доложил, что Вельден бродил с королевой-матерью по саду и дворцу весь день, а Илия просто подоспел к кульминации.

– Вот это я удачно тебя навестил. Ладно, а ты что к нему испытываешь?

Лесли замялась. В одном Вельден прав – она выглядела блеклой тенью себя былой.

– Не знаю, – она передернула плечами, будто озябла. – Не осуждай меня – не за что. Но я знаю про Бону. – И она вспыхнула, оживилась. – Милый мой, доверчивый, честный мальчик! Мне так жаль тебя!

Вспомнив о сыновней боли, Лесли подсела к нему и принялась обнимать и баюкать. Она по незнанию касалась синяков под рубашкой, но Илия не стал ойкать и жаловаться.

– Забавно это: она меня тоже считает мальчиком и даже «жалеет», – вспомнил Илия.

Вдобавок к тому, что сам ластился, как кот, о ее руки, Илия улегся правой щекой на материнские колени, а она продолжала его гладить. Сидели они в молчании, пока Лесли не произнесла:

– Какой бы там Вельден ни приезжал, я всегда тебя выберу. – Она наклонилась и легонько чмокнула его в висок. – Раз он посмел так подло с тобой обойтись, пусть сам теперь живет с неразделенной любовью.

Пальцы Лесли перебирали его кудри, как струны арфы. Илия опустил набухшие веки и, прежде чем спокойно уснуть после долгой ночи бдения в теплицах, прошептал: «Спасибо». Когда он проснулся, Лесли ходила рядом по комнате и напевала. Следующий визит – к Ренаре. Кто еще ему подскажет, как поступить? Мудрая сестра ждала его, и создавалось впечатление, что она уже имеет ответы на его вопросы, однако готова терпеливо выслушать. Безусловно, они с Тристаном знали мельчайшие подробности и, скорее всего, тоже читали письма. Ренара призналась, что так и есть.

– Прости. Но нам же нужно было знать, что мы тебе несем, – объяснилась она.

Кивок Илии успокоил ее вину. Она теребила свою длинную рыжую косу. Илия только сейчас заметил, что ее веснушки из солнечных крошек молодости превращаются в размытый узор на коже, какой бывает у зрелых женщин. Они оба с ней уже в том возрасте, когда не положено так фатально ошибаться.

– Я не произнесу это вслух, но ты знаешь, какое наказание полагается, – непреклонно напомнила она. – Решаешь ты. Но прощать нельзя.