Бабушка с трудом поднимается на четыре лапы и подходит ко мне с другой стороны от мамы.
– Что мне делать? – со слезами в голосе кричу я.
Она смотрит на свою дочь тяжелым взглядом своих фиолетовых глаз.
– Тут ничего нельзя сделать, ma chère, кроме как попрощаться.
Слезы стекают по моему лицу.
– Нет, это не может быть прощанием. История не должна закончиться так.
– Нет, дорогая, – говорит она, используя материнское ласковое обращение ко мне. – Я давно предвидела это.
Невыносимая боль пронзает меня изнутри. Мне не хватает места, чтобы сдержать ее.
– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. – Я ложусь рядом с мамой и прижимаю ее к себе, обнимая так, как не обняла ее, когда наконец нашла. – Ты говорила мне бороться, жить. – Я не знаю, действительно ли это была она в моем видении на балу, но я должна верить в это, потому что мне не за что больше держаться, кроме этой галлюцинации о ее любви. – Я боролась. Я здесь. Теперь твоя очередь. Борись, мама. Останься со мной.
Она склоняет голову набок, чтобы видеть мое лицо. Ее глаза – это мои глаза, мое отражение в зеркале. Ее дрожащая рука касается складок моей накидки на плече. Она проводит по ним пальцами, затем поднимает ладонь к моей щеке. Мои слезы стекают по тыльной стороне ее ладони.
– Клара? – Она приподнимает брови. – Моя… красивая… девочка.
Ее дыхание останавливается. Глаза становятся пустыми.
У меня сжимается грудь. Я сразу же ощущаю ее потерю, как будто моя собственная душа тоже покинула меня. Рыдания сотрясают мои плечи. Я целую ее в лоб и кладу свою голову ей на плечо, крепче обнимая ее.
– Не уходи.
Но она уже ушла.
Я хочу лежать так вечно, согревать ее тело, вспоминать эхо ее голоса, когда она наконец произнесла мое имя. Она вспомнила меня. Наконец я почувствовала ее любовь.
Воспоминания переполняют меня. Я маленький ребенок на коленях у матери. Мы на северном пастбище, сплетаем венки из цветов клевера. Два ягненка бегают вокруг нас, бодаясь пушистыми головками, словно они взрослые бараны. Мама смеется.
– Будь мудрее мальчиков, Клара.
Теперь я еще младше, мне четыре. Я плачу, потому что украла ножницы для стрижки овец и подстригла себя сама, и в результате получилась катастрофически короткая челка. Мама опускается передо мной на колени, поворачивает мою голову то в одну, то в другую сторону и заявляет:
– Не так плохо для первого раза. – Она перекидывает свою длинную косу через плечо. – Теперь стриги мою.
Теперь я капризный младенец, такой маленький, что понимаю, это воспоминание, должно быть, принадлежит матери, а не мне. Она берет меня на руки из колыбели, оставив отца спящим в постели, и выносит на улицу, под прекрасное звездное небо.
– Пойдем, малышка. Если мы собираемся бодрствовать, то стоит насладиться чудесами ночи.
Теперь мама одна. Она завязывает последний стежок на разрезе, который прорезала в матрасе, чтобы спрятать красную накидку. Закончив, она встает, берет свечу, чтобы осветить путь, и направляется в мою спальню. Я сплю, укрывшись с головой одеялом. Она осторожно откидывает его, чтобы увидеть мое лицо. Мои темные ресницы на мгновение трепещут, но я не просыпаюсь.
– Наберись смелости, дорогая, – шепчет она, убирая прядь волос с моего лба. – Живи бесстрашно.
По телу пробегает сильная дрожь. Воспоминания исчезают. Я возвращаюсь в настоящее, все еще держа в руках тело матери, но камни под нами сильно дрожат.
Бабушка застывает и оглядывается по сторонам.
– Клара, нам нужно уходить! Замок рушится!
Я прослеживаю за ее взглядом, и у меня открывается от удивления рот. Плющ и колючки отступают от замка и его стен. Без них камни разваливаются на части, как будто они были единственным, что скрепляло их.
– Клара! – Аксель хватает меня, а бабушка прыгает к Хенни.
Я подскакиваю, чтобы сесть, но, защищая, прижимаюсь к маме.
– Я не могу оставить ее.
От башни отламывается большой кусок. Он ударяется о землю с грохотом, похожим на раскат грома. Камни отлетают от земли. Я едва успеваю увернуться от одного, который пролетает у меня над головой.
– Клара, беги! – кричит бабушка. – Ты выжила не для того, чтобы умереть сейчас.
Я встречаюсь взглядом с Акселем. В его отчаянно настойчивом взгляде я вижу сочувствие.
– Твоя мама поняла бы, – уверяет он. Он закрепляет мой рюкзак на плече и крепче сжимает под мышкой
У меня перед глазами все расплывается. Снова льются слезы. Я поворачиваюсь к маме и нежно закрываю ей глаза. Целую ее в щеку. Достаю из кармана желудь и вкладываю его в ее ладонь, смыкая ее пальцы вокруг него.
– Я люблю тебя, – шепчу я.
Я беру Акселя за руку. Мы бросаемся к Хенни, которая изо всех сил пытается открыть глаза. Мы помогаем ей подняться на ноги.
– Фата, – вспоминает она.
На этот раз я не спорю о том, что по праву принадлежит ее сестре. Я снимаю фату с того места, где она была натянута между садовыми стенами, и набрасываю ее на плечи Хенни.
Мы отскакиваем от падающих камней и рушащихся стен, выбегая из сада замка. Мы мчимся через башню замка, во внутренний двор, через каменную арку к подъемному мосту и по шатким доскам в безопасное место, в лес на другой стороне.
Бабушка бежит следом за нами. В ту секунду, когда она пересекает подъемный мост, он падает в пустой ров, а вместе с ним рушится и остальная часть замка. Огромное облако пыли и пепла поднимается вверх от масштабных разрушений. Моя мать погребена под всем этим. Я оцепенело смотрю на разрушенную башню и прерывисто выдыхаю. Я пытаюсь смириться с тем, что это место ее последнего упокоения.
Мои друзья стоят рядом со мной, обняв друг друга. Я чувствую, что они тоже пытаются осознать тяжесть всего, что произошло… и того, что, возможно, будет дальше.
– Что все это значит? – Мой голос звучит тихо и странно после какофонии падения замка. – Проклятье снято?
Аксель прикусывает губу.
– Что ж, есть один способ узнать это. – Он осторожно снимает шарф и бросает его на землю. Как только ткань падает на траву, корни деревьев вырываются и тянутся к Акселю. Он поспешно хватает шарф и снова завязывает его. Корни останавливаются и уходят под землю.
– Думаю, мы можем с уверенностью сказать «нет».
Но я не уверена.
Как и Хенни.
– Возможно,
Аксель обхватывает мой мизинец своим, затем переплетает остальные пальцы.
– По крайней мере, оно спало с твоей мамы, Клара. В конце она снова стала Розамунд.
– Да, ma chère. – Бабушка прижимается ближе, на удивление любящий жест для того, кто никогда не предлагает своих объятий по доброй воле. – Теперь ее душа обрела покой.
Хенни с удивлением смотрит на бабушку.
– Я же не единственная, кто слышит голос волчицы? Я думала, что я снова сплю в замке.
– Эта волчица – моя бабушка, – улыбаюсь я. – Она анивоянт, провидец, который может превращаться в волка.
Хенни с трудом сглатывает, как будто это открытие никак не помогло ей принять реальность говорящего животного.
– Конечно.
Взгляд бабушки устремляется на деревья. Погребенные мертвецы окружают нас, их искаженные ужасом лица застыли на коре.
– Вы трое пробыли в лесу достаточно долго, – говорит она нам. – Пришла пора вернуться домой, пока красный колокольчик все еще защищает вас.
Я снова перевожу взгляд на Хенни. Уходить отсюда будет для нее тяжелее всего.
– Если ты хочешь вернуться за Золой, я пойду с тобой.
– Как и я, – добавляет Аксель.
Хенни делает глубокий вдох и зарывается носом в складки фаты Золы.
– Нет, твоя бабушка права. Мы пока не знаем, как спасти Золу. Но мы вернемся за ней. – Она поднимает голову и расправляет плечи. – Кроме того, теперь у нас есть
– Просто убедись, что это то, чего действительно желает твое сердце, – говорю я, вспоминая свой собственный опыт с Книгой Судеб.
Хенни торжественно кивает.
– Хорошо.
Несмотря на все наши надежды на будущее, я не могу не обратить свой взор на руины замка. Там произошло так много событий, так много смертей. Моя мама убила меня… Я убила ее… А также спасла ее… а Аксель спас меня. Полагаю, что по этой причине это также место, где все начиналось.
Слишком многое нужно осознать в этот момент, слишком во многое сложно поверить. Так же трудно отпустить это. Я не верю, что когда-нибудь смогу, да и не хотела бы. Моя история навсегда будет связана с моей матерью, так же как и с Акселем. Клыкастое Существо и Пронзенные Лебеди всегда будут моими картами. Я буду использовать их в своей жизни, чтобы встретить лицом к лицу все, что уготовила мне изменившаяся судьба.
Полночный Лес также останется частью меня. Когда я выйду из леса, я не забуду тот след, который он оставил. Этот лес у меня в крови. Я чувствую это так же отчетливо, как и то, что во мне течет кровь бабушки и мамы, Марлен и Розамунд Турн.
«Я наберусь смелости, даю я обещание маме. Я буду жить бесстрашно».
– В полумиле к востоку отсюда есть ручей. – Бабушка указывает мордой в том направлении. – День идите вдоль этого ручья, пока не дойдете до реки Бремен. Затем несколько дней идите против течения, пока не доберетесь до Снежки. К югу от этого места течет ручей. Следуйте по нему в течение двух дней, пока не дойдете до развилки, а затем перестаньте следовать течению. Пройдите две мили прямо на юг, и вы доберетесь до Близнецов.