– Но ты никому не рассказала об этом. – Боль и разочарование сжимают мне горло. – Ты не рассказала мне. И ты никогда не говорила, что я наделена частью магии нашей семьи. Мне пришлось узнать это от призрака!

Если она и удивлена моей сверхъестественной встречей, то не подает виду. Она только опускает глаза и качает головой, снова нервируя меня тем, насколько человеческими кажутся ее жесты.

– Я не рассказывала и твоей матери. Она тоже отчасти разделяет мой дар. Я хотела рассказать вам обеим, но, когда умер ваш дедушка и больше никого не осталось в живых, кто знал бы обо мне, я испугалась за вас. Я боялась того, что случится, если другие узнают, какая магия заключена в вашей крови. И я наделась, что ты не заметишь в себе способности Видящей Прошлое. Ты прожила семнадцать лет, не обнаружив этого, и…

– …ты знала, что я все равно скоро умру. – Осознание этого поражает меня. Я напряженно откидываюсь назад. – Вот почему ты ничего не сказала маме и мне. Мы обе были обречены на неминуемую смерть в этом лесу.

Бабушка снова склоняет голову.

– Je suis desolee[5]. Прости меня.

Я вспоминаю гадальную карту с изображением Клыкастого Существа, на которой изображен зверь неопределенной породы с заостренными зубами. Я вижу, как оно выползает из карты, испаряется, превращаясь в черный дым, и впитывается в кожу моей матери и меня, проникает в наши вены и заражает нас смертельной чумой. Так или иначе, чем бы ни было это Клыкастое Существо, оно неизбежно убьет нас. Если только…

Я придвигаюсь ближе, в моей груди вспыхивает безумная надежда.

– Клыкастое Существо имеет еще какое-то значение? Может ли это просто означать, что во мне течет твоя кровь и что я не умру? – Если бабушка не сказала мне правду о чем-то столь важном, как ее личность и моя, возможно, она также обманула меня насчет моего состояния.

– Ох, ma petite chère. – Она опускает уши. – Как бы я хотела, чтобы эта карта предсказывала другую судьбу.

Мои плечи поникают. Я чувствую себя так же, как в детстве, когда каждый раз заставляла бабушку вытягивать для меня карты в надежде, что она по-другому предскажет судьбу, где я буду жить долго и счастливо. Но сейчас я жалею, что не могу исцелить ее разбитое сердце. Я чувствую ее боль так, как чувствовала ее всегда.

– Это не твоя вина.

Она печально вздыхает.

– Я испробовала все возможное, чтобы изменить твою историю, Клара. Я даже запретила тебе носить накидку, которую сшила твоя мать. Я знала, что она позволит тебе войти в лес. – Когда она произносит «лес», ее тон становится тише, и я понимаю, что она имеет в виду нечто более мрачное, чем Лес Гримм. Она также имеет в виду Полночный Лес, карту, представляющую запретный выбор, который приведет к моей смерти от руки Клыкастого Существа.

– Почему тогда ты не сожгла накидку? – Дело не в том, что я жалею, что пришла сюда, или что я сделала бы другой выбор, если бы у меня был шанс. Я просто пытаюсь раскрыть все тайны, которые копились во мне последние несколько недель. Кроме того, бабушке накидка не понадобилась бы. Животные всегда могли свободно пересекать границу леса.

– Потому что я анивоянт, а провидец должен уважать то, что предрешено, – отвечает она. – Я могла бы попытаться направить тебя по другому пути, но я никогда не смогла бы лишить тебя свободы воли. Даже если бы я попыталась применить к тебе силу, у меня бы ничего не вышло. Судьба слишком могущественна. Лишь у редких людей есть надежда изменить судьбу, и я никогда не вытягивала себе Красную Карту. Кроме того, я знала, что однажды ты войдешь в лес, и предпочла бы, чтобы накидка защищала тебя.

Я вспоминаю, как в последний раз видела бабушку в нашем доме. Тогда она гадала не Хенни, а мне. И среди карт, которые она вытащила, была Красная Карта, хотя бабушка так и не узнала об этом. Я уронила карты на пол прежде, чем она успела снять вуаль.

Я открываю рот, чтобы рассказать ей, что на самом деле произошло в тот день, но вместо этого с языка срываются другие слова, откровение, которое кажется более важным.

– Сегодня утром я нашла Sortes Fortunae, и я загадала желание.

Я не знаю, какую реакцию ждала от бабушки, но только не беспокойства, граничащего со страхом. Ее волчьи глаза раскрываются шире. Она опускает хвост.

– Не обманывайся, ma chère.

– Что ты имеешь в виду? – Я хмурюсь. – Книга не лжет.

Она наклоняет голову ближе, и я замечаю свое искаженное отражение в ее зрачках.

– Каким было твое самое сокровенное желание, когда ты открывала Sortes Fortunae? Спасти деревню или что-то еще?

Я немного отстраняюсь, еще более смущенная.

– Ты же знаешь, что я не могу сказать. – Но, конечно, бабушка должна понимать, что я действительно хотела спасти Лощину Гримм. Как только я выполню инструкции из книги, я освобожу деревню от проклятия, а значит, освобожу и маму, и остальных Потерянных.

– Но что было у тебя на сердце? – настаивает на ответе бабушка.

Воздух оглашает скорбный крик. Он доносится из стен замка. Женщина плачет. Я поворачиваюсь на звук, мое сердце бьется где-то в горле. Этот зов преследовал меня три долгих года. Только на этот раз это не ветер или какая-то другая сила природы, играющая с моим воображением. На этот раз все по-настоящему. Я знаю этот голос, этот богатый и красивый тембр.

Я хватаю красный колокольчик, вскакиваю на ноги и бегу через каменную арку. Накидка развевается позади меня. Я врываюсь во двор замка.

– Мама!

Глава 35

Глава 35

Как и внешние стены замка, камни внутреннего двора покрыты плющом и колючками. Трудно разобрать, где находятся входы в башни и стены замка. Голос матери отдается эхом, ее плач разносится вокруг меня. Единственное, в чем я уверена, так это в том, что он доносится откуда-то сверху.

Я внимательно осматриваю верхние окна, которые не полностью скрыты зеленью, но не вижу темноволосой женщины, выглядывающей наружу.

– Мама! – кричу я снова.

Волчица Гримм, бабушка, догоняет меня.

– Тебе нужно уходить! Ты не готова увидеть ее.

Как она может такое говорить? Я столько сделала ради этого.

– Тогда зачем ты привела меня сюда?

– Ради красного колокольчика. Только так мы могли бы поговорить. В лесу я должна оставаться в облике волчицы, иначе деревья выкинут меня. У меня нет накидки. Клара, я должна предупредить тебя…

– Слишком поздно. Я уже загадала свое желание.

– Я надеюсь, что твое сердце сделало мудрый выбор. Твою мать уже не спасти, ma chère.

– Нет. – Я не буду это слушать. – Я не брошу ее.

– Она безнадежна. Лес держит ее в своих тисках. Она была первой, кто пропал здесь после проклятия. Твоя мама пострадала больше всех.

– Поэтому я должна помочь ей!

– Ты не понимаешь. – Нетерпеливое рычание вырывается из груди бабушки. – Твоя мама изменилась больше всех.

Я отступаю от волчицы.

– Ты видела ее? – Глубокое чувство предательства поражает меня, как удар кулаком в живот. – Сколько раз ты приходила к ней, когда даже не присутствовала на Дне Преданности вместе со мной? Когда ты запретила надевать накидку?

– Это все неважно, – отрезает она. – Сейчас ты должна услышать меня. Твоя мама больше не Розамунд. Она злая. У красного колокольчика не было возможности защитить ее.

– Тогда почему она не надела накидку?

– Она не совсем понимала назначение красного колокольчика. Она знала только то, что Sortes Fortunae велела сшить накидку для тебя, так же как она сказала Золе прийти к ней, чтобы она покрасила фату в красный. – Она хмурит волчьи брови. – Я уверена, что твоя мать использовала свое желание, чтобы попытаться спасти тебя.

Мои глаза щиплет, любовь к матери становится еще глубже, несмотря на растущее разочарование. Мы не можем спасти друг друга. Лес никогда не допустит этого. Наши переплетенные судьбы слишком могущественные. Одна из нас должна умереть здесь.

– Именно поэтому я не могу отказаться от нее! Я должна спасти ее.

Я отхожу и снова осматриваю башни и крепость в поисках дверей или окон. Бабушка держится рядом со мной, иногда забегая вперед, чтобы преградить мне путь. Я упрямо меняю направление и продолжаю поиски. Непрекращающийся плач матери действует мне на нервы и усиливает мою настойчивость.

Бабушка продолжает спорить, пытаясь убедить меня, как безнадежно изменилась мама, что мы должны уйти отсюда, пока не стало слишком поздно. Поначалу я почти не слушала ее, но вскоре полностью отключаюсь от ее голоса, когда мои глаза натыкаются на одинокую вспышку красного среди зелени – шиповник, растущий из шипов, которые окружают задвижку на почти незаметной двери замка. В нескольких футах от него находится еще одна дверь, люк, сделанный из деревянной решетки, увитой плющом.

Поймай волчицу.

Мой взгляд сужается, когда я натыкаюсь на люк. Я бросаюсь к нему. Отдергиваю плющ. Поднимаю дверь на ржавых петлях.

– Как ты думаешь, куда он ведет? – спрашиваю я бабушку. Я вижу лишь темноту. – Мама может быть внизу? Я наклоняюсь вперед.

– Осторожнее, Клара! – Бабушка подбегает ко мне. – Это темница, секретное подземелье. Здесь нет лестниц. Если ты упадешь, то не сможешь выбраться.

Идеально.

В тот момент, когда она подбегает ко мне, я проворно отступаю в сторону и сильно толкаю ее сзади. Она большая и сильная, но не подготовлена, и ее когти не успевают зацепиться за брусчатку. Она взвизгивает и проваливается в дыру.