— Беглый из Нижегородского полка. Напал на меня с саблей, в двадцати верстах… Пришлось убить, — обращаю я внимание служащих на себя и киваю на рогожу, которую в данный момент разматывает Тимоха. — Девица при нем была. А ценности, возможно, краденые…

— Убить? — гном моментально напрягся, и лицо у него сделалось хищное, как у ястреба, почуявшего добычу.

Чёрт, лишь бы без проблем… Ну, ладно — в Сибирь не сошлют. А если и сошлют — и там проживу. Ха-ха!.. Впрочем, кроме декабристов сейчас туда и не ссылают никого, даже за дела посерьёзнее.

— М-м-м… ёдрыть твою! — неожиданно выдал «труп», окровавленной башкой ударившись о камень. Видать, мой Тимоха не сильно нежен был с «покойником», которого к тому же побаивался.

— Так он же жив! — удивлённо воскликнул Парамон Петрович.

Окровавленная по самое не хочу морда военного попыталась раскрыть глаза, но не смогла, зато смогла снова выругаться, но уже менее внятно. Сделав этот акт мелкого хулиганства, Семён опять потерял сознание.

— Ничего не понимаю… Два раза в него стрелял! — растерянно оборачиваюсь к квартальному и показываю свой американский пистолет.

— Из этого? — хмыкает пренебрежительно полицейский и приказывает второму стражнику:

— Ероха, за дохтуром беги!

— Тимоха, вещи выноси, что при них были, — машу рукой я кучеру, не зная радоваться или расстраиваться.

Романтичная дурёха Аннушка рассказала по дороге немало — хватило, чтобы окончательно стало ясно: дрянь человек этот Семён. Ей, наивной, не видно, а мне, взрослому и хоть сколько-то критически мыслящему, — очевидно. Оказывается, бежали они в староверческий скит, что в полусотне верст от Москвы. Хотел он её там бросить или нет — неизвестно, но то, что скит Семён обобрал бы подчистую, а старца-отшельника, скорее всего, прирезал — сомнений нет. «Зиму там провести можно. К старику тому никто и не ходит», — проболтался он девушке.

— Жива! — протрубил подоспевший отец Аннушки голосом, которому позавидовала бы пароходная труба.

Из белого духовенства он, это ясно: раз жена имеется — значит, чин невысокий, какой-нибудь приходской священник или диакон. То есть невелика птица. Но выглядит при этом солидно — при полном параде. Может, только что со службы? Длинная борода аккуратно приглажена, волосы уложены, на голове высокая фиолетовая шапка-столбик. Ряса чёрная, и не обычная, мешковатая, а словно приталенная — вот не вру! — да ещё поверх неё широкая накидка из парчи или шёлка с крестами. Чёрт, не знаю, как правильно называется. Ко всему прочему, обувь на вид добротная — не крестьянские лапти.