Слышал я от Аннушки, что её отец преподаёт закон Божий, но вид у него такой, что он и с архимандритом может запросто общаться. Архимандрит, наверное, у попов вроде генерала, если по-военному.

Но в данный момент меня больше обрадовало другое: прежде чем обнять дочку… или, быть может, отвесить ей родительского леща (варианты общения оставим за отцом), батюшка тепло поручкался с квартальным надзирателем. А значит, прессовать и задерживать нас не станут. Скорее всего, сдадим мерзавца Семёна, заночуем здесь — время-то уже позднее, фонари вот-вот зажгут — и двинемся дальше.

Глава 2

Глава 2

— Уж и не знаю, как благодарить тебя, что уберёг моё неразумное дитя от беды, — мягко пробасил Кудеев-старший. — Может, изволите отужинать у нас, сударь?

На дочку он поглядывал без злобы, что было странно: либо привык к её выкрутасам, либо просто устал с ними бороться. Но Аннушка, бедняжка, ежилась под этими, вроде бы ласковыми, отцовыми взглядами. Сразу видно: спросит он с неё, даже если в голосе патока.

— Как благородный человек, не мог иначе поступить, — ответил я, стараясь держать лицо. — Так что не стоит беспокоиться. Тем паче, мне рано утром выезжать, а ночлега ещё не сыскал. Вот уж советом, где с комфортом переночевать можно, вы бы мне оказали самую важную услугу.

— Так там же, где и поужинать предлагаю, — в моём доме! Жена будет рада, — не раздумывая выдал Кудеев.

— Что ж, не стану отказываться, — кивнул я. — Вижу, ваше гостеприимство искреннее.

Ехать недалеко. Улочка оказалась не из лучших, но домик — приличный: уютный, расписной. Прямо-таки пряничный домик. И мама у Ани мне понравилась — сдобная, пахнущая какими-то травами женщина, с глазами черными, как ночь. Я только у негров такие черные глаза видел. Может, цыганка какая?

Тимохе моему выделили место в овине. Причём Иван Борисыч, отец семейства, особо подчеркнул:

— Там он у меня как барин почивать будет! Сено — свежайшее, да ещё и рогожку постелили. Словно на перине!

«Перина из рогожки» — ну прямо как «номер-люкс» прозвучало. Я едва не расхохотался. Тимоха же скривился, но промолчал. Знает своё место. Поп — он всё же человек свободный, да ещё и чин духовный, а Тимоха… крепостной. Тут и комментировать нечего.

Посидели, выпили. Я — немного, а вот Иван стесняться не стал: под неодобрительные взгляды жены мы приговорили графинчик в ноль семь. Я ещё раз живописал героическую историю спасения его дочери и выдал собственные соображения насчёт мерзавца — беглого солдата и того, что было бы с несчастным отшельником. Опытный и мудрый священник кивал и соглашался: мол, верно рассуждаешь. Что уж там — судьба его единственной дочери Ани могла бы сложиться ой как печально.