Но так жить совсем не обязательно? Что он вообще может сделать для владеющих магией стражей границ мира? Артефактор глубоко вздохнул и вернулся в комнату, где его ждал Натан Соломонович.

– Здесь, в пяти минутах ходьбы, на заправке есть кофейня. Могу ли я сходить за кофе? И взять перекусить? – спросил Гольштейн-младший.

– Ох, как же наивна иногда юность… Такие приемы побега работают только в кино, где допускаются сюжетные условности… Ничем ты не поможешь некромантам сейчас. Но можешь навредить. Им придется защищать тебя, вместо того чтобы сосредоточить силы на нападении. Мальчик, не всегда помощь заключается во вступлении в битву или в героическом отвлечении противника. Иногда лучшее, что ты можешь сделать, – это затаиться и не попасться в лапы врагу. Не ставь крест на усилиях моих учеников, пережди бурю здесь.

Максимилиан не знал, куда деть руки. Он всегда не к месту и не ко времени, а вся его жизнь проходила невпопад… Юноша перевел измотанный взгляд на зеркало – немое свидетельство его несостоятельности – и увидел, как по потухшей от налета времени поверхности пошла слабая рябь.

– Но если ты действительно проголодался, то я закажу доставку еды и чашки кофе, раз уж принципиален именно этот напиток. Какие-то конкретные пожелания будут?

Артефактор кивнул, а потом замотал головой.

– Тогда возьму на свой вкус.

Натан Соломонович повернулся вполоборота к Максимилиану, мельком осмотрев комнату. Он словно хотел убедиться, что юноша не полезет прыгать со второго этажа и не бросится к двери, пока тот набирает номер службы доставки еды. Но осталась одна вещь, которую волшебник не заметил и не смог принять в расчет. И это были «Предания старины» – сборник текстов по древней, могучей, но абсолютно неприменимой магии из прошлого. Наставник решил, будто юноша красуется перед ним и делает вид, что понимает, о чем написана книга на мертвом диалекте, хотя сам бы в этом никогда бы не признался. Воспитатель некромантов настолько привык, что молодые люди строят из себя интеллектуалов и пытаются показать свою персону с выгодных и зачастую несуществующих ракурсов, что не допустил даже самую маленькую возможность того, что Максимилиан действительно прочел и перевел древний трактат. С точки зрения Натана Соломоновича, юноша схватил из домашней библиотеки первое, что попалось в руки и напоминало о доме, а теперь просто разглядывал в книге картинки. Такую правду было куда как легче принять, чем поверить в то, что молодежь изучает давно забытые языки и ритуалы, которыми никогда не сможет овладеть. Впрочем, даже если бы некромант допустил весьма близкое знакомство подростка и текста на средневерхненемецком, в вероятность открытия портала прямо на место событий поверить было куда как сложнее.

Максимилиан бережно отложил книгу на столик и с разбегу нырнул в зеркало – так легко, как будто проделывал этот трюк каждые выходные – вместо прыжков с вышки в местном бассейне. Внутри у юноши разгоралось пламя, которое могло переплавить знакомую действительность. Реальность, словно треснувшая ткань, разошлась по швам, безжалостно сминая километры расстояния. «Предания старины», естественно, о подобных заклинаниях рассказывали и даже учили грамотно группироваться при их использовании. Юноша перекатился по мокрому асфальту через голову и замер в некотором отдалении от сражения. Зеркало, к величайшему сожалению Максимилиана, смрад передавать было не обучено – что было прискорбно, так как не могло подготовить ко всем волнам зловония, окутавшим улицу, да и в принципе весь район. Гольштейн-младший представил, как по новостям уже начали крутить «срочные и сочные известия» о прорыве городской канализации. А в это время виновник всех зловоний, похожий на гигантский взбесившийся ком черных волос, который достали из слива ванной, размахивает своими мерзкими отростками прямо посреди центральной улицы.

Адель, скорее почувствовав, чем увидев изменение соотношения сил, обернулась внутри своего защитного золотого круга.

– Эй, ты, зверюга! Тебе нужен я, а не они! – завопил Максимилиан, притягивая к себе взгляды всех прочих некромантов.

По какой-то причине юноша точно знал, что сейчас у него в кармане окажется дудочка – та самая, Гамельнская дудочка, которую Натан Соломонович так заботливо запер у себя в сейфе, когда они только прибыли в московское похоронное бюро. Также четко он нащупал разрыв и туннель, ведущий к битве.

Адель закричала, Гилиад, распростертый на асфальте, что-то недовольно застонал. Но рев чудовища, похожий на многократно усиленный слив воды в туалетном бачке, заглушил все сомнения и недовольства волшебников.

– Смотри, у меня для тебя есть вкусняшка! Дудочка, та самая красавица, которая поможет тебе приманить еще больше людей. Больше людей – значит, больше аппетитных душ!

Рукам Максимилиана стало очень тепло, и он понял, что колдует, лишь когда вокруг него появились всполохи полупрозрачной радуги. Юноша взмахнул ладонью, раздвигая границы времени и облекая разворачивающиеся на Садовой улице события в тягучий, вязкий суп. Тонкие фигуры волшебников теперь были вынуждены прилагать много усилий, чтобы преодолеть сопротивление и пошевелить рукой или головой. Вместе с ними замедлилось и чудовище. Подумав, Максимилиан сложил указательные и большие пальцы в виде кинокадра, отпуская братию некромантов в обычное течение времени.

Они тяжело задышали и возобновили свои пассы с выкачиванием сил из амулетов. Артефактор улыбнулся и продолжил перекраивать податливый пластилин настоящего времени. Могущественнейшие волшебники прошлого, которые возводили посреди пустыни целые города и превращали тонны песка в бескрайние озера, не начинали вершить свою магию с самого детства. От мира мало бы что осталось, если младенцы в пеленках принялись бы переделывать его на свой лад. На Гольштейне-младшем проклятие рода завершилось. Юноша ощущал это так же отчетливо, как и лимиты своих собственных сил и запасные мощи, которые он может отобрать у своих будущих наследников. Это чувство говорило ему, что проблем с потомками у него явно не предвидится. Вихрь силы пьянил и уговаривал развеять чудовище на сотню тысяч пончиков или пирожков. Пончиков или пирожков – потому что все-таки стоило заранее поесть и не приходить сюда голодным. Но вихрь был не прав, у него имелся свой собственный взгляд на вещи и какие-то странные зачатки разума. Последний, кто послушал его, превратил плодородный край и современнейшую из цивилизаций в Гранд-Каньон. И не просто превратил, но и сам встал одним из каменных столбов, навеки лишенный тела.

Максимилиан узнал этот факт, едва задумался о природе вихря. Он достал тяжелую – еще горячую от мгновенной материализации дудочку, которая оттягивала карман. Юноша понял, что именно его магия и желание сохранить жизнь Адель не позволили девушке погибнуть в тот вечер вторжения риелтора с помощниками. Эта мысль согрела сердце юноши, подсказывая, как поступить. Гольштейн-младший подул в музыкальный инструмент, выпуская на волю древнюю мелодию, приказывающую забиться как можно подальше в угол и уснуть если не вечным, то, по крайней мере, очень продолжительным сном. Этот мотив старой как мир колыбельной не звучал на Земле с тех пор, как последний из его предков взял столько сил у потомков, сколько смог ухватить. Мелодия могущественнейших колдунов из эпохи, канувшей в Лету, отдавалась эхом от домов, а мерзкая тварь все опускала и опускала свои щупальца, вытаскивая их из царства эльфов и еще некоторых, непригодных для человека миров.

Мерзкие глаза на его кольцах из плоти вокруг тела стали сонно моргать и закрываться, отпуская души тех, кого терзали все это время. Максимилиан надавил в последний раз, призывая наполовину спящего исполина уползти обратно в канализацию, туда, где ему было самое место.

Улица поплыла перед глазами юноши и наклонилась вместе с заваливаемым горизонтом. Чьи-то мягкие ладони удержали Максимилиана за ворот рубашки и не дали упасть, а крепкие руки подхватили и повели в сторону, к пешеходной зоне.

Гилиад. Финал

Гилиад. Финал

Забавно, но эта история заканчивалась там же, где и началась. Круг замкнулся, и я снова стоял на вокзале, ожидая Адель. Она уговаривала Арауна сходить в туалет, но пес вместо этого отчаянно искал еду, зондируя носом траву небольшого скверика сразу за платформой. Я видел свою напарницу с перрона достаточно отчетливо и даже услышал ее расстроенный вздох, когда ей пришлось наматывать еще один бессмысленный круг, обходя очередное дерево.

– Не ожидал тебя здесь увидеть, – раздался за спиной знакомый голос.

Я обернулся и наткнулся взглядом на Максимилиана, опирающегося на зонт-трость. Что-то в нем неуловимо изменилось, он словно стал выше – или просто расправил плечи. Вокруг него собрался хоровод из трех чемоданов, за которыми он, очевидно, и возвращался в город.

– Мне предложили вернуться домой, в Петербург, снова заступить на пост… Конечно, я сразу согласился. А как ты и твоя семья?

– Семье придется задержаться еще на какое-то время в Подмосковье. Ведь тут толком не осталось агентов по недвижимости, которые помогли бы продать жилье. Отец говорит, что можно и остаться, ну раз нашим душам больше ничего не угрожает, а бизнес сможет стать еще более успешным. Ну теперь, когда я могу колдовать сам. Я решил пока побыть немного в Москве – Натан Соломонович звал в гости.