— Возьми, — прошептали голоса. — Семена... лунного цвета. Посади... у своего дома. Они... будут защищать. От тех... кто придёт... с дурными намерениями.

Я осторожно взяла мешочек. Он был прохладным и почти невесомым, будто сотканным из лунного света.

— Спасибо, — прошептала я.

— Лес... принимает... твой дар, — зашелестело вокруг. — Отныне тебе разрешено здесь находиться. Но всегда помни об уважении.

Хранитель начал рассеиваться. Его фигура таяла, превращаясь в клубы тумана, а затем и туман исчез, будто его и не было.

Воздух снова стал тёплым. Птицы заголосили. Ветер зашелестел листвой.

Я выдохнула и осознала, что всё это время почти не дышала.

— Ты в порядке? — хрипло спросил Кристиан, оборачиваясь ко мне.

— Да, — кивнула я, крепче сжимая мешочек с семенами. — Он... он был не таким страшным, как в прошлый раз.

— Потому что ты выполнила обещание, — Кристиан, наконец, расслабился, убрал руку от ножа. — Такие существа ценят это превыше всего.

Мы стояли посреди леса, окружённые только что выросшими растениями, и смотрели друг на друга.

— Он сказал, что ты несёшь тьму, — тихо произнесла я.

Кристиан отвернулся.

Я шагнула к нему, коснулась его руки.

— Кристиан...

— Нам пора, — оборвал он, но не отстранился. — Темнеет. А в лесу после заката... небезопасно.

Я хотела возразить, настоять на разговоре, но увидела в его глазах такую усталость, что передумала. Не сейчас. Потом. Обязательно потом.

— Хорошо, — согласилась я. — Пошли домой.

Обратный путь был долгим и молчаливым. Корзины ломились от редких трав и растений, которых я никогда раньше не находила. В кармане покоились драгоценные семена лунного цвета.

Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оттенки розового и золотого, когда мы, наконец, вышли из леса.

Дым из трубы был виден издалека — тётя Элизабет готовила ужин. Запах жареного мяса и свежего хлеба заставил живот предательски заурчать.

Кристиан остановился. Посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Я всё равно не уеду, — сказала я.

Он криво усмехнулся.

— Я уже понял, что с тобой бесполезно спорить.

Мы смотрели друг на друга, и я поймала себя на том, что тону в его глазах. И испугалась. Испугалась своих чувств. И тогда вдруг подумалось: а не стоило ли прислушаться к настоятельным просьбам Кристиана уехать с самого начала? Вздохнула. Теперь уже поздно об этом жалеть. Кажется, я влюбилась по самые уши.

— Тётя Миля! Дядя Крис! — радостный крик разрушил момент.

Анжелика выбежала из дома и помчалась к нам, чуть не спотыкаясь о собственные ноги. Следом, вытирая руки о передник, вышла тётя Элизабет.

— Ну наконец-то! — воскликнула она. — А мы уж думали, заблудились вы там! Ужин стынет!

Кристиан отступил на шаг.

— Сейчас, — буркнул он и направился к себе. — Переоденусь и приду.

Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за дверью своего дома.

— Что это вы, не поругались ли часом? — проницательно произнесла тётя Элизабет, когда я поднялась на крыльцо.

— Нет, — я постаралась сделать равнодушное лицо.

— Ага, конечно, — она прищурилась. — Ты вся такая... И он на тебя смотрит так, будто... — она замолчала, покачала головой. — В общем, идём. Нужно травы разобрать, пока совсем не стемнело.

Я прошла в дом, поставила корзины на стол и принялась раскладывать свою добычу. Руки двигались автоматически, но мысли были далеко.

В лесу. У дерева. В его объятиях.

Я коснулась пальцами губ, всё ещё хранивших память о его поцелуях.

Что же происходит между нами?

Глава 33

Глава 33

Утро после нашей ссоры выдалось тихим. Слишком тихим. Я проснулась ещё до рассвета, когда дом спал, но сна не было ни в одном глазу. Тело ломило от усталости, а в голове гудело.

Я лежала, глядя в серый потолок, и снова, и снова прокручивала в голове вчерашний день. Лес. Его поцелуй — яростный, отчаянный, как признание и как нападение одновременно. А потом его слова, ударившие сильнее пощёчины: «Это ошибка».

Ошибка.

Я с силой зажмурилась. Губы всё ещё горели, помня его прикосновение. Я злилась на него за то, что он оттолкнул меня. Но ещё больше я злилась на себя — за то, что мне это было небезразлично. За то, что на одно безумное мгновение я позволила себе поверить, что этот колючий, невыносимый, скрытный мужчина... что я для него стала важна.

Я ведь поклялась себе. После Альдориана, после унижения и боли, я поклялась, что больше никому не позволю играть моим сердцем. Я так боялась снова стать слабой, зависимой, потерять себя в другом человеке. И вот, пожалуйста. Первый же мужчина, проявивший ко мне каплю сложной, противоречивой заботы, — и я готова рассыпаться от одного его поцелуя и одного резкого слова.

Дура. Какая же я дура.

Он опасен. Не потому, что его ищут «королевские ищейки», а потому, что он опасен для меня. Для моего хрупкого, едва собранного по частям сердца.

Я резко откинула одеяло. Хватит жалеть себя. Впереди — день, полный работы. Травы, эликсиры, рынок — вот что должно было стать моей жизнью, а не переживания о мужчине, который сам не знает чего хочет.

И я была уверена, что он, в отличие от меня, прекрасно спал.

Кристиан

Я лежал, уставившись в темноту, и проклинал себя на все лады.

Что я наделал? Зачем поцеловал её?

Я должен был держать дистанцию. Должен был заставить её уехать, убедить, запугать — всё что угодно, лишь бы она собрала свои вещи и исчезла из этого леса.

Вместо этого... вместо этого я прижал её к дереву и потерял всякий контроль.

Проклятье.

Я провёл рукой по лицу, всё ещё чувствуя на своих губах её вкус, а на руках — тепло её тела. Эмилия. Упрямая, несносная, отчаянно смелая Эмилия. Она заставила меня почувствовать то, чего я не чувствовал много лет. Заставила хотеть — не просто выживать в тени, а жить по-настоящему.

Но именно поэтому она должна была уехать.

Моё прошлое — не просто «тайна» — это петля, которая с каждым днём затягивается всё туже. Рано или поздно ищейки доберутся сюда. Мне уже терять нечего. Теперь мне стало всё равно. Но если они увидят её... если поймут, что она мне небезразлична... они используют её, чтобы добраться до меня. Они превратят её жизнь в такой же пепел, в какой превратили мою собственную.

Я поцеловал её не потому, что это была «ошибка». Я поцеловал её, потому что не смог больше сопротивляться. И в этом — моя главная слабость. Я, прятавшийся годами, позволил себе привязанность.

Я зажмурился, пытаясь прогнать образ её заплаканного, гневного лица.

Я не мог дать ей то, что она заслуживала. Не мог обещать ей будущее, когда сам не знал, доживу ли до следующей весны. Но отпустить её теперь... стало почти невозможно.

Я резко сел на кровати. Нет. Я заставлю её уехать. Сегодня же. Я найду способ. Даже если для этого придётся стать тем монстром, которым она, кажется, и так начала меня считать.

Это единственный способ её спасти. От себя самого и остальных бед.

Эмилия

Я выплеснула остатки ледяной воды на лицо, прогоняя сон и ночных призраков.

Хватит.

Хватит думать о нём.

Я вышла на крыльцо, решительно вдохнув утренний воздух. Двор был залит солнцем. Старик Герберт уже копался на своих новых грядках, где вытягивались к солнцу первые ростки, а из дома доносился аромат выпечки — тётя Элизабет в своём репертуаре. Анжелика крутилась у неё под ногами.

Это мой мир. Моя крепость. И я не позволю никакому хмурому соседу её разрушить.

Я как раз достала из сарая мешочек с семенами лунного цвета, подаренный Хранителем, и прикидывала, куда их посадить, когда скрип калитки заставил меня поднять голову.

На тропинке вырос Элвин Малбрук.

Он не просто принёс почту. Он пришёл с ехидной, торжествующей ухмылкой, и в его янтарных глазах плясали недобрые огоньки.

— Доброе утро, травница, — протянул он, лениво входя во двор и окидывая всё хозяйским взглядом. — Всё ещё играешь в хозяйку этого... приюта для убогих?

— Уходи, Элвин, — холодно сказала я, выпрямляясь. — Тебе здесь не рады.

— О, я ненадолго. Просто принёс тебе кое-что. По работе, так сказать. Я ведь не только письма доставляю. Иногда я... нахожу интересную информацию.

Он подошёл ближе, и я инстинктивно отступила. От него пахло потом и чем-то кислым.

— Я тут порылся в старых архивах, да написал пару писем, — его голос стал вкрадчивым. — Работа у меня такая, знаешь ли. Знаю прошлое почти каждого в этом королевстве. Даже своё собственное. И вот что забавно... — он порылся в своей сумке. — Нашёл кое-что любопытное о твоих... домочадцах.

Он вытащил потрёпанный, пожелтевший лист и протянул его мне.

Выцветшее объявление о розыске. На потёртом рисунке был изображён черноволосый мужчина с дерзкой ухмылкой, но глаза... эти голубые глаза я узнала бы из тысячи.

Внизу стояло имя: «Герберт. Беглый преступник. Виновен в грабеже повозок у большой дороги».

Земля качнулась у меня под ногами. Мешочек с семенами выпал из ослабевших пальцев.

— Что... что это?

— Это, милая, — Элвин наслаждался моей реакцией, — твой тихий «огородник». Похоже, он не только овощи в королевских садах выращивал, но и кошельки на большой дороге.

Я уставилась на объявление. Дышать стало трудно.

— Хотя чему я удивляюсь? — продолжал он, и его ухмылка стала шире. — Ты, кажется, коллекционируешь лжецов. Спроси-ка у своей «тётушки Элизабет», как её на самом деле зовут. Например... Элеонора?

Я вскинула на него взгляд. Шок сменился ужасом.