Сальвия сделала вид, что поглощена смахиванием крошек со своей куртки. Та была все еще влажной, поэтому большая часть крошек просто размазалась по ней.

– Тогда это объясняет его мастерское умение обманывать женщин.

– Вовсе нет. – Вяз откинулся назад. – Алекс не любит распространяться о том, что его беспокоит, но те из нас, кто хорошо его знает, обычно понимают, что творится у него там, внутри. – Он коснулся своего виска. – И если уж он принял какое-то решение, то, как правило, это рано или поздно выйдет наружу.

– Да, – согласилась Сальвия. – И как правило, наружу выходит ложь. Для начала он сказал, что он – это ты.

Вяз невесело улыбнулся:

– Должно быть, это было тяжело.

Сальвия поморщилась:

– Я не какая-нибудь там глупая, сентиментальная школьница…

– Я имел в виду, что тяжело для него, – спокойно сказал Вяз. – Ты хоть раз пыталась поставить себя на его место?

Он взял зубочистку и стал сгибать ее туда-сюда в своих смуглых пальцах.

– Я пытался его предупредить. Играть в шпиона очень весело, пока не начинаешь понимать, что людям нравишься не ты, а тот, кем ты притворяешься. А когда они узнают правду… – Вяз пожал плечами и бросил зубочистку в огонь, – они начинают тебя ненавидеть.

«Я тебя ненавижу». И это было едва ли не первое, что Сальвия сказала Алексу. А он сказал в ответ: «Я люблю тебя, Сальвия Птицеловка. Что бы я ни делал и ни говорил раньше, это чистая правда». Сальвия застыла, глядя в пространство невидящим взглядом, но затем снова сосредоточилась на Вязе, который ободряюще ей улыбался.

– Если он сказал, что ты ему дорога, то советую тебе ему поверить. Твои чувства к нему стали очевидны, когда ты в первый раз произнесла его имя.

Сальвия зажмурилась, стараясь удержаться от слез. Ей было ужасно больно, ведь она думала, что он солгал ей, но теперь она понимала, что это не так. По крайней мере, не о том, что на самом деле имело значение. Он открыл ей настоящего Алекса, того, что скрывался под маской бесстрастного капитана. Алекса, спрятанного так глубоко, что Квинн сам стал забывать о его существовании. А затем он положил свое сердце к ее ногам, прекрасно понимая, как она отреагирует. Ее сердце сжалось от воспоминаний о том, как они расстались, как она отказывалась с ним разговаривать и как он принял ее враждебность, будто он это заслужил.

Но Сальвия ненавидела не его. Ненависть была словно старый плащ, который она носила по привычке, хотя он почти не грел. Алексу удалось вытащить ее из раковины и заставить почувствовать что-то спустя годы полного погружения в саму себя. Ненавидела она то, что он уязвил ее гордость, и пролил свет на ее недостатки, и полюбил ее вопреки – или, может, даже благодаря – им. Ненавидела то, что не может даже представить себе жизни без него. Но к нему самому она чувствовала только любовь. Она любила его и должна была сказать ему об этом, пока не стало поздно.