Косторез хоть и пытается казаться спокойным, но я вижу, как прерывисто он дышит, как белеют его пальцы, стискивающие дерево и нож. Чем больше я осознаю его злость на себя, тем незначительнее становится моя обида на него. Ирай сам себя достаточно наказывает, прокручивая подобные мысли в голове. А если он делает это изо дня в день, то они уже стали отравой.

– Посмотри на меня, Ирай, – строже повторяю я, не желая видеть, как он погружается в мрачные воспоминания.

Не ради этого я пришла.

Косторез колеблется, но всё-таки медленно поднимает на меня изучающий взгляд. Он неторопливо разглядывает мой простой наряд из подпоясанного сарафана и рубашки, красные сафьяновые сапожки под цвет сарафана, видит отсутствие какого-либо оружия, если не считать венка в моих руках, который в нашем случае может быть опаснее меча. Я так боялась, что цветы завянут, что забыла вплести ленту в волосы, поэтому те растрепались от быстрой езды. Уверена, что выгляжу не очень, но я долго гонялась за косторезом и не хотела тратить больше ни секунды.

Ирай откладывает дерево и нож, медленно поднимается на ноги, не отрывая глаз от подарка в моих руках. На косторезе нет обуви, только штаны, поэтому его босые ноги аккуратно придавливают траву, пока он подходит ближе.

Чем дольше я молчу, тем растеряннее становится взгляд Ирая, он перемещается с моего лица к венку и обратно. Я всё никак не могу вспомнить, что же хотела сказать, пока разглядываю его напряженные плечи, мышцы груди и живота. Жар немного сходит, когда взглядом я натыкаюсь на его свежий шрам. Мои же отметины, даже старые, исчезли благодаря силе Морока.

– Я всё ещё ненавижу тебя за то, как ты уехал, – прямо предупреждаю я, глядя ему в лицо, – но я приехала по другой причине.

– По другой причине? – бессознательно повторяет он, не выпуская венок из поля зрения, словно боится, что я брошу его в огонь у него на глазах.

– Я не могу выйти за тебя. Не могу стать частью твоей семьи и быть с тобой каждый день. Мары не продолжают свой род, у нас не рождаются дети. Я могу подарить тебе разве что этот венок, – я всё выдаю с минимальными паузами, боясь споткнуться на полпути, осознать, что несу и замолчать. – Я знаю, что это жалкая плата за отданный тобой дар, знаю, что тебе перед всеми моими сёстрами придётся скрывать, что ты Морок. Но…

– Ты сама его сделала? – неожиданно перебивает Ирай.

– Да.

– Я не сумел защитить тебя, и всё же ты даришь мне венок?

– Да.

Только это слово срывается с моих губ, как косторез делает шаг вперёд, ныряет под мои руки, в которых я держу подарок, и венок оказывается на его голове быстрее, чем я успеваю сообразить. Ирай замирает прямо передо мной.