Яков Николаевич наспех пересчитал подопечных. И пока вёл счёт, на его лице перекатывались желваки.
– Восславим же Императора за то, что щедро одарил вас новым домом, – сказал учитель, надевая шляпу-котелок. – Только взгляните на это место…
Он умолк. И хотя больше ничего он так и не произнёс, Маришка явственно уловила, что в неоконченной фразе потерялось какое-то важное продолжение. Она нахмурилась, одаривая его смазанным взглядом. Долговязый, с солдатской выправкой и проступившей проседью на висках, Яков Николаевич напомнил своим статным видом Маришке, как в её «молочные годы» даже нравился ей.
Ковальчик задрала голову, прогоняя ненужные мысли.
Парадный фасад тёмного камня навис над ними, будто голова василиска.
– Да хранят Всевышние Императора, как родители хранят сыновей своих! – прочистив горло, Яков Николаевич поднял руки, и сироты заученно вторили его движению. – Истинно!
– Истинно! – прокатилось по толпе приютских.
– Истинно! – выдохнула Маришка.
Порыв ледяного ветра унёс их слова далеко в пустошь. Маришка старалась на неё не смотреть. Не замечать этих мёртвых, покрывшихся сизой сморозью земель вокруг.
Они знали, что едут далеко на восток. Они знали – давно, заранее, – что новый их дом обжился далеко-далеко от людских поселений.
Но Маришка не думала, что найдут они его здесь – прямо среди
Отчего же Император выбрал для них такое место? Мог ли он не знать, где старый княжеский дом располагался…
Маришка задержала дыхание на мгновение. От собственных преступных мыслей по телу прокатилась дрожь.
На счастье, от ушедших куда-то не туда дум Маришку быстро отвлекли смешки и возня позади. Негромкие, но раздражающие ухо звуки. Нервирующие ровно настолько, насколько может муха, бьющаяся о стекло.
Приютская передёрнула плечами, веля себе не смотреть назад. Она знала,