– Куда?
– Куда? – протянула подруга. – Володя нас ждёт.
Маришка положила тетрадь на колени и едва слышно пробормотала:
– У Володи шило в заду.
И бросила быстрый взгляд на Танюшу – не услыхала ли её та. Но девчонка неподвижно лежала в своей кровати, пялясь в потолок.
Настя приложила к груди выходное платье – из тех, что знатные господарочки иногда жаловали хорошеньким выпускницам. Совсем простенькое, но светлое. Такие в приюте задерживались лишь у тех, кто был под чьим-нибудь покровительством. Вроде Настасьи или Варвары.
Маришка не смогла заставить себя не смотреть на него, пока подружка с полуулыбкой водила пальцами по тонкой ткани и оборкам.
Заметив на себе её взгляд, Настя повернулась к ней всем телом:
– Что думаешь?
– Чудесный выбор, – бесцветно ответила Маришка. «Почему всегда
– Ну, знаешь! Оно зато теплее дг'угих будет.
Маришке стоило больших усилий сделать взгляд, что она бросила в тот миг на Настасью,
Да, ей было завидно. Но Настя не должна была того увидеть.
Зардевшись, подружка поспешила отвернуться. Вообще-то обе они отлично знали,
– Я слышала, все идут, – вдруг подала голос Танюша.
Настя едва не подпрыгнула. Тихушница и трусиха, Танюша обыкновенно вообще не разговаривала. Весь вечер она вела себя будто её здесь и нет, Настя и вовсе, кажется, перестала её замечать.
– Даже малыши.
– Да ну? – Маришка резко повернулась к ней, даже радуясь немного, что малявка решила вмешаться.
Будет на кого выплеснуть…
Малявка всё ещё лежала на спине, но теперь её мелкие, мышиные глазёнки изучали не потолок, а собственных соседок. Взгляд бегал с одного лица на другое и обратно. Это раздражало. Это распаляло.
Маришка медленно выпрямилась на кровати, будто змея перед броском:
– Как думается тебе, мелюзге будут очень рады?
– Я… – глаза малолетки метнулись к ней.
– Мне думается, что нет.
Танюша стушевалась. Не выдержав её взгляда, малявка поспешила отвернуться к стене. А Маришка не смогла сдержать улыбки. Обида хоть немного, но отпускала её.
– Мне страшно оставаться одной… – голос Танюши был настолько тих, приглушённый стеной, что приютские едва его уловили.
– А? – Настя сердито зыркнула в спину малолетки. – Что ты там бубнишь? Говог'и ног'мально или – ещё лучше – вообще помолчи.
Маришка вяло усмехнулась. И вернулась к своим записям, посчитав, что разговор окончен.
Но нет.
Настя закрыла изрядно похудевшую сумку и аккуратно задвинула её под кровать. После чего повернулась к подружке.
– Эй!
Приютская в два шага пересекла комнату и положила ладонь на шершавую и серую страницу дневника:
– Мы
Маришка выдернула тетрадку из-под чужих пальцев. Она ненавидела, когда кто-то трогал
– Должны? – она подняла на подружку заблестевшие злобой глаза.
«Должны?
– Должны.
Маришка сверлила подружку глазами, прежде чем нарочито насмешливо фыркнуть.
– Маг'ишка… – предостерегающе прошипела Настя.
Но та в ответ лишь откинулась спиной на подушку, устало прикрывая глаза.
Это было невозможным – не хотеть чего-то, что
– Мы идём, – твёрдо сообщила Настя.
Маришка ничего не ответила.
– Идём, – настаивала Настя.
И вдруг Танюша завизжала. Так громко, пронзительно, что обе её соседки подпрыгнули на месте:
– Я одна тут не останусь! Не останусь!
– Закрой рот! – в ужасе зашипела Маришка.
«Только этого недоставало…» – она бросила быстрый взгляд на дверь.
Танюша подскочила с кровати и заметалась по комнате: «Не останусь! Нет! Не оставляйте меня!»
На ночном свету, падающем от окна, мокро блестели её впалые щёки. Красная лента ослабла, и бант, съехавший почти ей на лоб, казался ещё более нелепым.
«Всевышние, дайте мне сил…» – Маришка спихнула с коленей тетрадку и вскочила на ноги:
– Эй, угомонись же!
– Тут умертвия! – взревела девочка.
– Умертвия-умертвия-умертвия!..
– Ежели ты сейчас не умолкнешь, – Настя крадучись двинулась на малолетку, – умег'твия будут последним, чего надобно будет бояться.
Танюша бросилась к окну. Она вся тряслась.
«Всевышние…»
– А ну прекрати!
Но девочка словно оглохла.
– Не-останусь-нет-не-останусь!
Так не могло продолжаться. Ежели малявка не угомонится, наутро их всех хорошенько высекут во дворе. Настя, кажется, тоже это смекнула и испуганно повернулась к Маришке: «Помоги мне!»
Та метнулась к девчонке и схватила её за плечо:
– Прекрати, говорят тебе! – и ощутимо встряхнула. – Яков услышит!
Танюша выла.
«Пустоголовая младшегодка!»
– Да кончай же! – Настя вдруг со всего размаху залепила рёве пощёчину.
Вопли той на миг оборвались. А затем вернулись с удвоенной силой. Малявка захлёбывалась рыданиями.
– Умолкни! Пожалуйста, замолчи! – Маришка в ужасе оглянулась на дверь.
«Как далеко успел отойти Яков?»
Она снова встряхнула Танюшу. И снова это не помогло.
Настя отпихнула Маришку, вероятно вдруг сообразив что-то. И… неожиданно присела перед младшей девочкой на колени:
– Ладно, будет тебе, – тон её,
А руки всё равно дрожали.
Маришка отвела взгляд.
Ей не нравилось, когда подружка так делала. За одно мгновение меняла своё поведение. И наблюдать за этим всегда было почти
– Пг'ости-пг'ости, что удаг'ила. Ладно? Тебя ведь ни г'азу ещё он не пог'ол, так ведь? Повег'ь, надобно постаг'аться, чтобы было так и дальше.
Она обвила руками хрупкие Танюшины плечи.
Маришка поджала губы. Подружка была хитрой, будто лисица.
– Ты сейчас весь дом пег'ебудишь, а нас завтг'а так больно поколотят, ты и не пг'едставляешь, как больно, – шептала Настасья. – И тебя, и меня, и Маг'ишку. С тебя снимут платье, мальчишки увидят, а потом долго ещё будут смеяться. Тебе того хочется?
Танюша покачала головой.
На удивление Настины слова сработали. Танюша затихла, лишь удушливо всхлипывала в грудь старшегодки.
– Ну вот так. Добг'о. Молодец. – Подождав, пока девочка совсем успокоится, она слегка отстранилась. – И чего было г'еветь?
– Можно мне с вами?