По её мнению, Володина цыганская кровь, придававшая ему небывалой бравады, в конце концов – там, в будущем – приведёт прямиком на кол. Она была уверена, после выхода из приюта он примется промышлять не иначе как разбоем.
Он поймал её взгляд и оскалился:
– Возьмём Наську третьей, а?
Если бы щёки Маришки и без того не горели от ледяного ветра, то она непременно покраснела бы. И с губ её почти сорвалось «мерзавец», но Настя успела предостерегающе сжать запястье.
Слова свои Володя, по обыкновению, произнёс негромко – по-крысьи, чтоб слышали только приятели. Но в этот раз всё же он просчитался.
В повисшей тишине голос его отзвучал набатным боем.
Учитель молчал.
Стихло и робкое хихиканье Володиной своры.
Разделявшее их расстояние Яков Николаевич преодолел всего в пару шагов. Удар был быстрым и хлёстким. Голова воспитанника дёрнулась, и заплатанное кепи слетело на землю, обнажая чернявую лохматую голову с клоком седых волос у виска.
– Разве дозволялось тебе, – учитель посмотрел на него сверху вниз, – открывать рот?
Тишина вокруг стала могильной.
– Я не слышу, – прошипел Яков Николаевич.
– Нет, господин.
Вернувшись к воротам, мужчина с силой толкнул створки плечом. Старые петли взвизгнули, прежде чем пустить в свои владения чужаков.
Учитель широким шагом направился внутрь, даже не трудясь удостовериться, следует ли за ним его сиротский выводок.
Володя наспех стёр кровь с подбородка и надел кепи обратно. Обгоняя Маришку, карикатурно коснулся пальцами козырька.
Она проводила его хмурым взглядом.
– Не бег'и в голову, – картаво шепнула ей Настя.