– Какой метели?

Рен не ответила. Кёко потрясла головой, ущипнула себя за щёку, но не почувствовала боли. Не потерять себя, находясь в ком-то другом, тем более внутри мононоке, было сложно. Что это вообще за обратная одержимость такая?! Почему каждый раз, когда Кёко думает, что в этот раз она таки подготовилась к любому исходу, оказывается ровно наоборот? Так теперь всегда будет?

– Рен, тебе нужно уйти, – заговорила Кёко снова миролюбивым тоном. – Ты не можешь защищать Шина вечно. У него для этого есть Рео и другие слуги… Он мужчина, воин. Он даймё. Шин не маленький ребёнок.

«Уйти? – кажется, это было всё, что она услышала. Кёко всё ещё не понимала, откуда звучит её голос, и из-за этого ей приходилось крутиться на месте, барахтаться в темноте. – Я не ты. Я не бросаю тех, кого люблю».

А вот это уже была пощёчина! Пока Кёко перебиралась вплавь через воспоминания Рен, та купалась в воспоминаниях Кёко. Рыжая копна волос… Нет, даже целых три. Вкус бобовой пасты. Беременный живот, бархатная ива, Аояги… Кёко потребовалась вся её сила воли, чтобы не дать Рен победить так просто и лишить её того равновесия, которое она находила там же, где теряла – в свой семье.

– Я их не бросала! – раздражённо воскликнула она. В последний раз Кёко приходилось так нелепо оправдываться, когда она порвала деревянным мечом шёлковые сёдзи и схлопотала подзатыльник от ещё живого отца. – Я не отрицаю, что сама приняла это решение, но это не значит, что оно далось мне просто. Я ушла только для того, чтобы однажды к ним вернуться. Думаешь, я не скучаю и не боюсь, что у меня этого не выйдет? Думаешь, не жалею, не допускаю мысли, что всё было зря? Иногда нам приходится оставить тех, кого мы любим, – крикнула Кёко в темноту. – Это неизбежно, чтобы все – вы оба – смогли двигаться вперёд.

Рен снова надолго замолчала. И её воспоминания, весь этот водоворот, то и дело норовящий снова затянуть Кёко и засосать на дно, наконец-то тоже успокоился, улёгся. Мелкая, тревожная рябь пришла на смену захлёстывающим волнам. Кёко воспользовалась этим: шагнула куда-то, пытаясь к душе Рен приблизиться, и постаралась быть помягче. Как Кагуя-химе, которая её взрастила. Как Странник, когда доставал глиняную рыбку для конаки-дзидзи. Как человек, а не оммёдзи.

– Гашадакуро появляется из костей тех, кто сражался, но проиграл, – прошептала Кёко. – Ты яростнее любого самурая сражалась за своего господина. Действительно «воин» и «северный ветер».