– Подожди минутку! Это же…
Но девочка уже убежала, ведомая старшим братом, тянущим её за рукав. Кёко быстро потеряла их из виду в разношёрстной толпе, а вместе с тем потеряла, не успев как следует рассмотреть, и игрушку, похожую на мотылька с витражными крыльями. Кёко даже невольно оглянулась по сторонам, проверяя, не стоит ли Странник где-нибудь на площади, раздавая из своего короба теперь не только товар, но и собственных цукумогами. Однако всё встало на свои места, когда прямо перед лицом Кёко пролетел ещё один, на тонкой, почти невидимой в солнечных лучах леске.
Выбросив вперёд руку, Кёко ловко поймала его.
– Это мои кайдзю![78] – гордо объявил торговец за прилавком, когда она проследила, откуда тянется леска, до другого её конца. Оказалось, то и впрямь было стекло, прохладное на ощупь и собранное из других маленьких, точно разбитых, кусочков стёкол. Правда, не такое изящное и тонкое, как то, из которого цукумогами Странника были сделаны, но тоже очень красивое, матовое и поразительно лёгкое. Кёко покрутила игрушку и так и сяк, прежде чем вернуть торговцу в руки и спросить:
– Как же оно летает? Не бумага ведь и не воздушный змей.
– Всё дело в особом способе выдувания стекла. Это мастерство редчайшее, семейное, мы его из поколения в поколение передаём! – ощерился торговец, уже почти старик, но было видно, что рукастый: стол перед ним кренился под весом целого войска таких же мотыльков, расписанных на самые разные мотивы, и между ними, деревянными щитами, мечами, резными куклами и другими детскими забавами почти не оставалось свободного места. – Этому мастерству только в Эдзо учат.
– Эдзо? – встрепенулась Кёко. – Так вы оттуда?
– Не я сам, но мои дед с бабкой. Из самых северных коренных племён! Сейчас там только охотники и заядлые рыболовы живут. Земля-то промёрзлая, не вырастишь ничего, даже скот кормить толком нечем…
– А что эти игрушки? – Кёко постучала ногтем по одному из мотыльков, отозвавшемуся ей глухим звуком и покачиванием скрученной под крыльями лески. – В них играют местные дети?
– М-м, чаще да, чем нет, – ответил торговец уклончиво. – Но я создаю таких кайдзю, чтобы с ними можно было именно играть, да-да! Берите смело, вашей сестрёнке или братику точно придётся по душе!
– Так, значит, изначально это всё-таки не игрушки? – продолжила допытываться Кёко, и торговец недоверчиво сощурился. Видимо, начал подозревать, что ничего покупать она у него не собирается, а только любопытство своё утоляет. – Для чего же они тогда?
– Ух, – сдался он довольно-таки быстро. – Для всякого. Их в храмы носят, как подношения, кладут под двери для защиты от зла… Правда, некоторое зло такие игрушки, наоборот, любит, так что тут надо быть осторожным, на узоры у них на крыльях важно смотреть. Вот видишь, похоже на глазки? – Торговец подёргал за леску, обвитую вокруг его толстых пальцев так, что тот мотылёк, которого Кёко ему принесла, словно воспарил у неё перед глазами, задёргался, как живой, и загарцевал по воздуху. – Такие от ногицунэ защищают, а их в Эдзо тьма сколько водится. Кайдзю будут им в глаза смотреть, пока ты сама удираешь! С ними же как с любыми другими бешеными зверьми, по-другому нельзя, иначе набросятся, растерзают… Мои кайдзю тебя даже от