Как раз наступил очередной девятый день, когда Кёко со Странником заночевали неподалёку от постоялого двора, потому что в нём мест для них не нашлось из-за священного праздника Танабаты: половина людей отправлялась в романтичные странствия, а вторая половина, наоборот, спешила поскорее вернуться домой. Когда Кёко вдруг проснулась от странного чувства, непохожего ни на одно другое, а потому не поддающегося описанию, в только-только выпавшей росе отражалось созвездие Субару над её головой, а значит, стояла круглая полночь.
Сначала Кёко решила, что её разбудил звук, похожий на топот, как если бы мимо на лошади проскакал припозднившийся путник. Она полежала ещё немного с закрытыми глазами, надеясь снова уснуть, пока не поняла, что звук тот и не отдалялся, и не приближался, методично повторяясь снова и снова вместе с шорохом мелких камней и песка. Оба звука показались Кёко чересчур мягкими, складными и ритмичными, и примешивалось к ним что-то ещё – не то болтовня, не то шипение. Будто кошки за кустами мяукали.
Кёко сначала себе не поверила, когда поднялась тихонько со своего футона, оставив ивовый листок Аояги под подушкой, обошла сладко спящего в обнимку с кисэру Странника и, прокравшись ещё пару минут, высунулась из-за дзелькв. После встречи с ногицунэ она уже поняла, что шастать по лесу в одиночестве себе дороже, и всё же было в этих звуках что-то чарующее, какой-то зов, на который невозможно не откликнуться.
Её левый глаз ничего не видел, но правый даже в махровой серебрящейся ночи разбирал причудливые очертания, совершенно не похожие на людей. Ей пришлось высунуться ещё дальше, сделать ещё пару шажков в свет масляных фонарей, которые несла на себе слаженно движущаяся вереница, чтобы наконец разглядеть: то действительно никакие не люди! Массивные когтистые лапы, взъерошенные хвосты, острые морды с ушами и пушистыми кисточками на них, лоснящиеся шкурки самых разных окрасов – одноцветные и трёхцветные, пятнистые и полосатые, с аккуратными «рукавичками» и неаккуратными вкраплениями, больше похожими на лоскутные одеяла… Это были самые настоящие коты. Некоторые из них шли, как вполне обычные, на четырёх лапах, только ростом человеку по пояс, а некоторые – прямо на двух лапах и ростом уже со всего человека. Обряженные в шёлковые хитоэ[79], каких порой не находится в сундуках даже у высокородных господ; в широкие и ажурные пояса, в гэта и плоские зори, в юкаты и шляпы, надвинутые на розовые носы с длинными, похожими на струны бивы, усами.
Друг за другом все они шли по тропе дзельквовой рощи, по которой ещё днём пробирались и Кёко со Странником, и то было действительно настоящее шествие – котов двадцать, тридцать, а то и все пятьдесят!