Её взгляд панически метался от шкафа к шкафу, от ларца к оцепеневшей Мио, от неё – к Страннику, погребённому в завалах под тансу, а затем к костяной морде с горящими глазами, которая с каждой секундой всё больше заслоняла ей обзор и становилась ближе. Мононоке давил, давил на меч, схватившись за него зубами, и Кёко в конце концов не выдержала, упала на спину. Ещё бы немного – и пол под ней, распластанной, пошёл бы мириадами трещин, как и она сама. Мононоке навалился на неё всем весом, расставив лапы по бокам от её головы. Будь он чуть умнее, то просто бы взмахнул одной из них, и никакой бы головы у Кёко не осталось вовсе.

Или дело было совсем не в том, насколько он умён?

– Я приду.

Его дыхание было зловонным и горячим. Десять тонких, как плети, хвостов хлестали по столам, переворачивая и рассекая мебель. Жёлтые глаза вглядывались в неё, а она вглядывалась в них. Мононоке сжимал челюсти на обмотанном мече, и Кёко тоже невольно стискивала зубы. Он шипел ей прямо в ухо, пока ей на губы капала его вспененная красная слюна:

– Я приду и съем всех кошек и котов, даже звёздную принцессу с лесным котом-охотником! Я сожру их внутренности, выпотрошу каждого котёнка и оставлю только шкуры, чтобы императрице было чем утереть слёзы, когда она будет хоронить весь свой народ. Попробуй сделать с этим что-нибудь, оммёдзи!

Это было вызовом, но звучало как проклятие. Тяжесть, которая почти раздавила Кёко, вдруг исчезла. Ноющие от боли локти свободно разогнулись, и она даже не сразу поняла, почему ей стало так легко, а главное, куда делась оскаленная кошачья пасть и почему вместе с ней исчез и меч. Зажатый между челюстями, Кусанаги-но цуруги так и остался у него в зубах, выскользнув из её вспотевших пальцев. Всё это время мононоке вовсе не пытался его сломать – он хотел отнять.

И забрал меч с собой, перескочив через Кёко, зал, визжащих распушившихся котов и двери, выбив последние ударом десяти хвостов, прежде чем сбежать из мастерской и скрыться.

Так Кёко не только сломала, но и потеряла Кусанаги-но цуруги. Однако с этим, вдруг поняла она, можно было смириться. А вот спокойно жить, потеряв своего учителя, – нет. Поэтому всё, что о чём она могла думать в тот момент, и было:

«Кровь, кровь, кровь. Как же её остановить?!»

Когда Кёко, толком не переведя дыхания, перевернулась на живот, подползла к обломкам тансу и, кое-как раскидав их в стороны, вытянула из-под них Странника, кровь уже залила все половицы, а он сам не шевелился.