Странник поморщился, но ничего не сказал. Вина за это точила его долгие годы, и когда стало казаться, что она отступила, он пришёл в Камиуру и увидел Ёримасу Хакуро. На маринованный редис он не очень-то походил, но зато был похож на осушенный до дна сосуд. Странник не был уверен, что в том виновата ошибка молодости – в конце концов, он отговорил Ёримасу использовать упокоение достаточно быстро, – но всё равно чувствовал себя прескверно, особенно когда сухие пергаментные руки коснулись его, вечно молодых и гладких. Точно так же он смотрел на их руки с Кёко, когда она в беспамятстве стонала на футоне в замке даймё, хотя знал, что судьбу Ёримасы она не повторит, даже если будет очень стараться. Но всё равно каждый день проверял, не потрескалась ли, не высохла её кожа… Он никогда не думал, что ки может из-под контроля выходить, только в обратную сторону; полниться так, чтобы перелиться через край. Впервые Странник боялся, что сосуд не высохнет, а лопнет. Благо, не лопнул. Благо, Кёко осталась жива. Он её распечатал и теперь не знал, что с этим делать.

Виновата ли в том смерть, которую она пережила в младенчестве, сам Ёримаса с его отварами или же внушённая Кёко неуверенность в себе, сказать было невозможно, как и предсказать, что произойдёт в следующий раз. Поэтому… пускай боится, что с ней случится то же самое, что с Ёримасой. Пускай считает, что ки у неё кошки наплакали, нет, даже мыши. Пускай соберёт свой меч воедино и машет им напропалую…

– Но практиковать упокоение она не будет, – прошептал Странник вслух.

Мио даже вылизываться перестала, вздёрнула вверх глаза и уши.

– А? Почему? Ей же от этого ничего не будет, коль она не человек. Не понимаю. Разве не здорово, когда по свету два Странника бродят? По-моему, это неоценимая помощь! Или конкуренции, лисичка, боишься? – Мио замурлыкала прямо ему на ухо, будто искушала, страхи его вспарывала когтем. Может, надеялась, что если Кёко обо всём прознает, то так она поскорее вернётся домой и всё закончится. – Ах да, тебе же нужно вести счёт… Ей нельзя твоих мононоке отнимать.

– Не в этом дело, – Странник осёк её бесцеремонно, даже грубее, чем когда кто-то выводил его из себя. Возможно, потому что мысль: «Она могла бы стать мной. Она могла бы быть со мной» – посещала его и раньше, но каждый раз впивалась, как иголка в палец, и оставляла после себя кровоточащую ранку. Странник попросту уже настолько искололся об неё, что ещё одного укола бы не вынес. – Её дед был моим другом. Я должен уважать его тайны.