– Не боись, – мрачно усмехнулся он. – От этого не помру.
– Вера! – с негодованием воскликнула мама. – Поздно уже!
Я открыла дверь.
– Петр Сергеевич уже уходит. Опись готова.
– А как же чай?
– В следующий раз. Вставайте, Петр Сергеевич, я провожу вас. – Я потянула Антона за локоть, отстраненно подумав, что мы поменялись ролями. Сколько прошло с момента, когда он так же тянул меня вверх по эскалатору? Неделя?
Антон испуганно подобрался.
– Что?
– Давай спустимся, – шепотом попросила я. – Все равно тут не поговорить.
Он поднялся, с беспокойством поглядывая то на меня, то на маму.
– Петр Сергеевич, так что с вещами? – требовательно спросила мама.
– Завтра привезу.
– Хорошо, что нашлись! – с важным видом заметила мама.
– Мам. Ложись спать. Пожалуйста. Я сейчас приду.
– Я дождусь тебя.
– Мам.
– Нет, Вера. Там темно. Страшно. Я подожду.
Я вздохнула. Кое-что в моей жизни осталось прежним: спорить с мамой было бесполезно.
* * *
Ночной воздух пах свежестью и нагретым асфальтом. В небе висел полумесяц, разбавляя темноту вокруг слабым молочным светом. Вдалеке взвизгнул мотор, разгоняя авто дальше по проспекту, и снова все стихло.
Я прошла мимо лавки, на которой целую жизнь назад писала завязки к рассказам, и остановилась, ожидая, что Антон пойдет следом. Но он решительно направился к парковке.
– Ты что, на машине приехал?..
– На вертолете прилетел.
Он остановился у микроавтобуса. Я представила, как он ехал по трассе, распивая водку. Или что там – коньяк?
– На фига ты приехал, если так злишься?
– Чтобы ты, блин, спросила! – Он с размаху впечатал кулак в дверцу кабины. Заорала сигнализация. Антон порылся в карманах и что-то нажал. Сигнализация смолкла. Он вдруг сбросил куртку. – Сделай это уже, ладно? И я все расскажу.
Тренированное тело в черной футболке выделялось на фоне серебристого микроавтобуса. Развитая от йоги грудная клетка плавно перетекала в широкие плечи. Через предплечье тянулся свежий шрам.
– Ну? – нетерпеливо спросил Антон.
– Как насчет «пожалуйста»?
Он схватился за бритую голову.
– Чертовы погодные тетки! – прорычал он. – Хельга была единственная вменяемая среди вас. Что еще мне сделать? Сплясать для тебя? На колени встать?
Кажется, кто-то подошел к окну на первом этаже, но я не обернулась. От Антона текла мерцающая энергия, покалывая мне кожу и ладони. Ему было больно, я это чувствовала – и знала, что могу заморозить его боль. В голове возник образ заснеженных деревьев, но я прогнала его: так я заморозила Ваню. Нужно было что-то другое – то, что физически не навредит Антону, но заморозит его изнутри.
Я сделала пару шагов и остановилась. Что бы ни причиняло ему сейчас боль, оно было таким мощным, что он едва держался на ногах. Я понятия не имела, как ему помочь, и надеялась только, что моя суть и сила справится сама.
– Думай об этом, – прошептала я, наконец приблизившись так, что могла дотронуться до него.
– О чем? – Он со всей силы пнул шину микроавтобуса. – О чем я должен думать?
С каждым моим шагом его боль звучала громче, как музыка на дискотеке, которая отдается прямо в голове. Антон замер, когда я осторожно обняла его, готовая в любой момент разомкнуть руки. Одна ладонь легла ему на спину, другой я сжимала ключи, так и не придумав, куда их деть. Я вдохнула его запах, закрыв глаза и погрузившись в теплое марево боли. Что у него произошло? Умерла мама – может, в этом дело? Сердце Антона колотилось с бешеной скоростью, будто хотело убежать из-под моих ладоней. Мне это нравилось. Тому, что рождало во мне холод, нравился этот первобытный страх.
А если я его убью?
Испугавшись этой мысли, я разжала руки, да так внезапно, что Антон покачнулся.
– Что? – Он ощупал себя. – Не сработало. Еще не все.
Я отошла от него на пару шагов и, чтобы куда-то деть холод, взялась за ветку молодого деревца, едва доходящего мне до груди. Кора тут же покрылась инеем.
– Осторожнее с кустами, – сказал Антон. – Юля тебя предупредила. – Он снова провел рукой по груди. – Почему ты остановилась?
В окне над нами зажегся свет. Я переложила ключи в другую руку, чувствуя кисловатый запах железа от вспотевшей ладони.
– Давай… давай лучше сядем в машину, – предложила я. Голос звучал хрипло.
– Открыто.
Я обошла микроавтобус и со второй попытки забралась в него. Внутри было душно, но все же так лучше, чем на виду у любопытных соседей. Антон забрался на водительское сиденье.
– Так в чем проблема?
– Я боюсь остановить твое сердце, – призналась я. – Может, позвонить Юле? Или Тёме?
Антон откинулся на спинку сиденья.
– А Тёма тут при чем?
– Кто-то же должен знать, как это делается. Может…
Я замолчала. Что-то мне подсказывало: не стоит рассказывать Антону о нашей переписке и о том, что Тёма сотворил с нерадивым собаководом.
Антон наклонился и извлек из-под сиденья початую бутылку из черного стекла.
– На, выпей для храбрости.
– Это твое сердце! – зло откликнулась я. Лучше было злиться, чем чувствовать себя беспомощной.
– Пей давай.
– Мне это не нужно.
– Ну как знаешь. – Он сделал глоток и прижал ко рту тыльную сторону ладони. – Мама твоя ждет.
– Она уже спать легла, – соврала я.
– Не ценишь ее, – укоризненно пробормотал Антон. – Я вот свою иногда и вспомнить не могу. Хочу вспомнить ее лицо и не могу.
Я подумала о Косте. Я помнила его руки – на среднем пальце топорщился бугорок от ручки, – его смешливые глаза под длинными ресницами и вечно мятые воротники байковых рубашек. Но представить его лицо мне уже было не под силу.
Рука сама легла туда, где, я думала, бьется сердце.
– Ага, – удовлетворенно кивнул Антон и ткнул в мою сторону горлышком бутылки. – Вот умножь это в сто раз. Нет, в тысячу. Это то, что чувствую я. А ты не хочешь, – он снова отхлебнул, – помочь слуге Зимней Девы.
Я покосилась на него.
– А то не так меня называют, – без улыбки сказал он, и глаза его почернели. – Что я, не знаю. Все вы, погодные тетки…
– Да поняла я, поняла. – Я стиснула ключи в левой ладони, а правую вжала ему в грудь. Хрен с ним. Пусть помирает, если так охота. – Мы капризные стервы, а ты не можешь вынести тоску по матери. И если я тебя убью, ничего мне за это не будет, – уже тише добавила я, закрывая глаза и погружаясь в биение его сердца.
Стекло было опущено, легкий ветер шевелил кончики моих волос. Я постаралась отрешиться от этого теплого ветра, от летнего вечера, пахнущего свежестью и сиренью. Сознание мое устремилось туда, где покоились деревья и спала земля. Под снежным покровом, замершая и холодная, она была не мертва. Снег надежно укрывал ее до лучших времен. Так же, как земля под снегом, пусть живет его сердце – заледеневшее, но живое. Пусть ждет лучших времен. До того момента, когда он сможет вдохнуть полной грудью и не обжечься воспоминаниями.
Я зажмурилась так сильно, что заболели скулы, а потом резко распахнула глаза. Лицо Антона было счастливым и безоблачным, в нем мелькнуло что-то по-детски ранимое. На мгновение я отчетливо увидела мальчугана лет семи, который доверчиво и любопытно смотрел на мир. Но тут же маска огрубела, застыла, в глаза вернулась подозрительность, в линию губ – жесткость. Антон накрыл мою руку, и, задержав на секунду, отвел.
– Спасибо, – сухо произнес он.
Я еще слышала его сердце под ладонью и точно знала, что биение его замедлилось. Вдруг навалилась такая усталость, что я готова была положить голову на руки и уснуть прямо в машине.
– Ты расскажешь, – начала я, еле ворочая языком, но Антон покачал головой.
– Завтра. Сейчас домой. Мама без тебя не ляжет.
– Неправда… – Глаза у меня слипались. Страх и напряжение брали свое – я проваливалась в сон. – Но завтра ты расскажешь. И мы оживим Сметану.
Он посмотрел на меня без выражения и сплел пальцы на животе.
– Будет исполнено.
Глава 16
Глава 16
Утром следующего дня Антон ждал меня у приоткрытой двери микроавтобуса с хрустящим пакетом из «Мака». Вместо обычного «привет» до меня донеслось почтительно-сдержанное «доброе утро». Он с легким кивком протянул мне бумажный пакет и даже подал руку, чтобы помочь забраться в машину.
Ночью прошел дождь, в воздухе висел едва различимый туман – это испарялась влага с нагретого накануне асфальта. День обещал быть пасмурным.
Антон периодически запускал дворники, которые стирали невидимые капли с лобового стекла. Свой кофе он выпил несколькими глотками и поставил пустой стаканчик в стойку между нами. Не знаю, съездил он домой или в ближайший магазин, но от вчерашнего байкера осталась только кожаная куртка на заднем сиденье да воспоминание в моей голове. Светлые джинсы и белая футболка только что не кричали о нормальности, запах зубной пасты перебивал все остальные. Бутылок в кабине видно не было. Машина ехала ровно, мягко притормаживая на светофорах. Я грела ладонями бумажный стаканчик с остатками кофе и думала, что в реальность стоило вернуться хотя бы ради старого доброго «Мака».
Мысли крутились вокруг предстоящего дня. После кошки в плане стояло «оживить Ваню» – уж сегодня я точно попаду к Фросе. Вчерашняя фраза Антона, что кому-то придется пожертвовать целомудрием, до сих пор звучала в голове, но я старалась о ней не думать. Будем решать проблемы по мере их поступления.