«Сожги меня», – пронеслась в голове непрошеная мысль.
Мир вне освещённого пятна перестал существовать. Теперь была только яростная электрогитара Курта, которой вторила электрогитара Радуги – выше и чище. Бас Грифона делал музыку глубже, заставлял нервы вибрировать, как от подземных толчков. Звук бас-гитары я воспринимал скорее всем телом, чем ушами. Вокал Курта – не низкий, но и не слишком высокий, с лёгким расщеплением, собирал песню воедино и отправлял моё сознание в неведомые дали, в космос. Но при этом сохранялось ощущение, что поют именно про меня, про мою жизнь. Что если бы я был талантлив, то сам бы сочинил эту песню. Правда, слов я почти не разбирал из-за шума, который поднялся в зале.
Ударные Кары служили скелетом песни, задавали форму, гнали вперёд. Они были её пульсом и дыханием. И мне хотелось жить вместе с ней, бежать, как за огромным космическим существом – к свободе, к счастью… Или к безумию?
Я и сам не заметил, как встал и оказался прямо перед сценой среди танцующих людей. Как поймал их ритм. В первых рядах явно собрались приятели участников «Бессознательного», можно сказать, их первые фанаты, поэтому они знали все слова. Я никогда не умел ни танцевать, ни петь и поверить бы не смог, что буду добровольно делать это в общественном месте. Но тело, похоже, решило за меня. Один раз послушав припев, в следующий раз я уже выкрикивал его наравне со всеми. Хитрый мозг, оказывается, ещё не разучился быстро запоминать информацию, просто ждал особого случая.
Время теперь измерялось только песнями. Через семь-восемь песен мне стало слишком жарко. Я снял толстовку, протолкнулся обратно к своему столику и оставил её на спинке стула. Теперь мой запах, очевидно, не лучше, чем у остальных, но он больше не кажется неприятным. Как и случайные прикосновения незнакомцев и незнакомок. Наоборот, когда мы толкались плечами, когда чьи-то длинные цветные волосы хлестнули меня по лицу, когда я помог споткнувшейся девушке подняться, почувствовав жар и мягкость её тела, меня охватила эйфория. Нервная система была взвинчена до предела, так что хотелось подпевать до хрипоты и прыгать, прыгать, прыгать, как будто иначе взорвёшься.
Я даже не испугался, когда кто-то огромный и тяжёлый сбил меня с ног. Не почувствовал боли. К тому же несколько пар рук почти сразу подняли меня на ноги. Подняв взгляд, я на секунду встретился глазами с Карой, и мурашки побежали по спине под намокшей футболкой, по рукам, ушам и затылку. Продлился наш зрительный контакт недолго: «Депрессивное бессознательное» не терпело больших перерывов между треками.
Они сыграли все песни, которые сочинили – их пока было двенадцать, – и пару каверов. Потом ещё две песни на бис. За этот вечер я совершил движений больше, чем на всех парах по физкультуре за последний год, но ни капли не устал. Только дыхание сбилось, но у меня было время восстановить его во время медленной песни, пока я топтался в обнимку с незнакомой девушкой, которая – о чудо – сама ко мне подошла. По окончании песни она снова растворилась в толпе, а я подумал, удастся ли так же потанцевать с Карой, когда в следующий раз будет выступать другая группа. В том, что я приду в «Паучий подвал» снова, сомнений не возникало.
Когда выступление кончилось, четвёрка сошла со сцены в зал и вскоре смешалась с посетителями. Перед этим Серый сказал несколько слов: поблагодарил слушателей, ещё раз представил участников группы и призвал подписываться на «Депрессивное бессознательное» в социальных сетях. Рин на минуту вышла из-за стойки и напомнила о коробке для донатов, декорированной под увитый паутиной почтовый ящик. Я видел, как несколько человек положили туда деньги, но не смог присоединиться – карманные кончились ещё на прошлой неделе.
В ушах всё ещё стучало, но постепенно я выходил из транса. В голове и в мышцах чувствовалось приятное опустошение. Я заозирался, ища глазами Кару, но первым увидел Курта: его всклокоченная серебристая голова возвышалась над окружающими. Четвёрка уже облюбовала себе столик. Поскольку его никто не занял, я предположил, что они всегда там сидят и большинство посетителей об этом знает. Преодолев робость, я подошёл к ним. За столиком «Депрессивного бессознательного» как раз остался свободный краешек дивана: прямо рядом с Карой. Сбоку от меня, повернув стул спинкой вперёд и лихо оседлав его, сидел Грифон.
Как только сел между ними, я сразу ощутил жар тел, услышал дыхание, не успевшее успокоиться. Кара и Радуга перекидывались шутливыми фразами, и их голоса были необычно высокими и звенящими. Персиковые волосы Радуги слиплись от пота и походили теперь скорее на влажную сахарную вату, чем на закатное облачко, а у Кары на голове получилось гнездо пьяной вороны. Но мне всё равно было сложно оторвать взгляд от прилипших к лицу алых прядей, раскрасневшихся щёк, лихорадочно блестящих глаз.
– Грифон, тебе хватит отвёртки. Отвертел себе уже всё что можно. Делись!
Кара протянула руку через меня, ловко выхватила у Грифона высокий запотевший стакан и поднесла к губам под его громкое возмущённое «Э-э-эй!». Она выпила коктейль длинными, жадными глотками, словно это был просто апельсиновый сок. Только сейчас я заметил, как сильно дрожат её руки. Пока Кара деловито суетилась перед выступлением, я и не догадывался, как она волнуется, но теперь пережитое эмоциональное напряжение дало о себе знать. Сделав пару медленных вдохов, она откинулась на спинку дивана и немного стекла вниз, словно все кости в теле размягчились. Я хотел сказать ей про музыкальные дали, про бегущее космическое существо и тысячу тугих пружин, обнаружившихся в моём теле, и уже открыл рот, но смог выдать только:
– Ты была… крута.
– Спасибо, – Кара произнесла это почти шёпотом, но я понял, что сказал именно то, что нужно, – тебе самому-то полегчало?
Я прислушался к своим ощущениям. За время концерта я даже успел забыть, от чего мне должно было полегчать. А это многого стоит.
– Определённо.
– Можешь ещё рассказать Ловцу, что тебя так доконало. А в следующий раз что-нибудь принести и оставить в нитях.
– Зачем? Ты прямо серьёзно к этому относишься?
– Я… – Кара на секунду задумалась. – Это местный прикол. Локальный мем, арт-терапия или традиция – называй как хочешь. Если чувствуешь, что это не твоё, то не стоит и пытаться.
А ведь она смотрит, запрокинув лицо, прямо на Ловец – понял я. Высматривает то, что сама там оставила? Или просто ищет ответ на что-то в переплетении нитей?
– И как ему рассказать, словами, что ли? Пробурчать себе под нос или послать телепатически? – усмехнулся я, тоже поднимая голову.
Прямо надо мной, прошитая шнурком, покачивалась карточка из какой-то настольной игры. На карточке был нарисован большой белый знак вопроса. Забавное совпадение. Может, Кара специально подгадала?
«Ну, что тебе рассказать, чудо? – подумал я и тут же ощутил на вспотевшей голове дуновение сквозняка. Карточка медленно повернулась, и на обратной стороне показался рисунок: асимметричное чёрное пятно на белом фоне. Клякса состояла как бы из двух вытянутых частей, расположенных под углом друг к другу и соединённых тонким мостиком. Похоже, как будто одна человеческая фигура держит на руках вторую, поменьше. И из-за того, что вращалась карточка, они тоже кружились в пьяном тошнотворном ритме. Кружились, и кружились, и кружились…
«…Потанцуем?» – «Поставь меня, поставь, дышать трудно!» – «Алкоголь в крови требует движения». – «Вот и двигай отсюда подальше! Ты пугаешь…»
Домашний халат развевается, как флаг, топот крупного мужчины похож на глухие барабанные удары. Столкновение ноги с цветочным горшком: цветок падает на пол, с хрустом ломая стебель, а тапочка улетает в раковину. Раздаётся плеск. Но почему-то это несмешно.
Вращение останавливается, мама рывком отстраняется и отбегает в угол кухни. Она прошлась по земле из горшка, поэтому оставляет грязные следы.
«Совсем с ума сошёл. Что ещё сломаешь?» – «Что захочу. Может, эту хрень? Она всегда меня бесила».
Неуклюжим, глупым, злым движением он опрокидывает на пол заварочный чайник в виде домика. Звон. Ароматическую свечку. Звон. С силой дёргает за штору. Треск.
Я хочу уйти, очень хочу. Но не могу пошевелиться.
«Ещё что-нибудь?» – Спокойствие в её голосе горькое, как самый опасный в мире яд.
«Может, твоё сучье лицо?!»
Гранёный стакан летит мимо её головы, мимо моей головы… К моей он был гораздо ближе. Позади взрывается об стену. Именно
Я наконец-то бочком прокрадываюсь к двери, разворачиваюсь и бегу, не чуя ног. Останавливаюсь только в своей комнате, задвинув щеколду двери и забравшись с ногами на кровать, и тут замечаю, что за мной тянется дорожка кровавых следов.
Почему-то первой моей мыслью было, что кровь оставило нечто, бежавшее
Мысли метались в лихорадочном тумане. Задержав дыхание, я медленно вытянул осколок и долго рассматривал рану, боясь, что внутри могли остаться его части. Кровь заливала простыню, и перед глазами, от периферии к центру поля зрения, пополз белый шум. Каким-то образом я догадался сорвать с подушки наволочку и перевязать стопу так туго, как только мог. После чего в изнеможении лёг, чувствуя, как тёплое кровавое пятно переходит с простыни на футболку и липнет к спине, слыша два кричащих друг на друга голоса, словно из другого измерения.