Лютни ему, что ли, жалко? Нет, вон протягивает без колебаний…

И тут короля осенило: проводника впервые за все время пути назвали стариком!

Санди глянул еще раз, улыбнулся шире:

— Прости, Эй-Эй. Не так сказал. Конечно, не старик. Старина!

И Эйви-Эйви улыбнулся в ответ.

Шут тронул струны, поколдовал с аккордами, снова погрустнел. И запел тихо, еле слышно, немного волнуясь, немного стесняясь…

Он впервые пел в присутствии проводника.

— Похоже, — тихо, в тон песне, проговорил Эйви-Эйви. — У тебя все лучше получается, честное слово.

И шут в ответ скорчил самую мерзкую рожу, на какую был способен. От счастья, наверное. От избытка чувств.

Глава 17. ЦЕЙР-КАСТОРОТ [13]

Глава 17. ЦЕЙР-КАСТОРОТ [13]

Ближе к вечеру, когда Эй-Эй восстановил охранные руны и заколотил дверь, ругаясь заклинаниями, а короля отпустил очередной приступ лихорадки, они двинулись в путь.

Ночь толкала сумерки в спину, нетерпеливая ночь, рвущаяся к власти по крови заката, но вечерняя полумгла держалась стойко, алыми отблесками ложилась на выложенную светлой брусчаткой тропу, ведущую прямехонько в горы. Они шагали по плотной кладке, подогнанной туго, как мозаика храма, торопясь прочь от гиблого коварного места, складывая уарды, словно набивая новые накладки на кожу своего щита.

Ночь настигла их в пути, но слишком долго таилась в засаде — проводник и место подходящее присмотрел, и заклинания нужные пробубнил.

Короля опять трясло, так, что окрестности оглашались дробным перестуком челюстей, распугавших, по словам Эй-Эя, самых голодных волков, если таковые остались еще в воинственном, но скучающем Рорэдоле.

— Почему ты ему не поможешь? — набросился шут на колдующего над варевом старика.

— Потому что тогда прихватит меня, — вяло пояснил Эйви-Эйви, прихлебывая из ложки. — Соли маловато, вот что…

— Какая соль! Ты же целитель! Пару раз проведешь рукой…

— Сил у меня нету на это «пару раз рукой». Отстаньте, господин «просто Санди».

— Ну тогда хоть сказку расскажи, — вымучил король жалкое подобие улыбки. — Что за интерес лежать и землю сотрясать!