Захлебываясь горем, сплевывая слюну предательства — первое, что на ум пришло, раздави их обломками штольни. Фразами, достойными словоблудов-рапсодов!

— Я верю тебе, гном…

Не потому, что рассказал убедительно. Сбивчиво рассказал — на одних противоречиях целый день ловить можно!

Потому, что очень хотел поверить…

— Эти двое свободны. Слышите, воины?! Вдова Великого Мечника вольна была выбрать нового мужа. А то, что траур носить не захотела, — пусть камнем висит на ее совести! Бери ее, незнакомый мне воин, гость Края! Но отныне ни она, ни ты и ногой не коснетесь нашей земли. Я изгоняю вас своим правом, правом Наместника Рорэдола!

— Доблестный гном обещал мне виру за оскорбление! — осмелел, подонок, голос подал!

— Не гневи Богов, пришелец! — ярость прорвалась сквозь ледяное спокойствие Наместника, просыпалась, как горох из драного мешка, с сухим перестуком. — Жаль, что мы пришли так рано, остановив смертельный топор лучшего бойца Сторожевых гор!

…Обрывки времени — клочьями по металлу реальности. Искрам дальнего боя не запалить костра у берегов под названием «Ныне». Горе. Усталость. Привкус бессилия. Тяжесть…

Тяжесть камня на сердце. Тяжесть камня на плечах. Огромный валун перед входом. И руны, горькие руны тайного языка гномов… Только посвященному дано прочесть правду о том, что случилось на тропе у колодца, в высокой траве небывалого изумрудного оттенка.

Прости, друг. Прости, Хальдейм. Ты умер для всех, кроме лучшего бойца Сторожевых гор, оплакивающего твою кончину слезами стыда и раскаяния. Зачем ты только взял с него эту проклятую клятву?

Ложатся руны. Спешат, сбиваются. И краткость изменяет гному, впервые за долгие годы…

Как горько… Как тяжело… Чужое горе. Давняя беда. Так вот какая ты на вкус, Измена! Так вот какое ты на ощупь, Предательство…

…Наваждение схлынуло, и король задышал ровнее. Придавила его чужая вина, а теперь отпустила. Приоткрыл заброшенный дом свою тайну, протащил через всех виноватых… Теперь все. Теперь покой…

Ровно дышал король, не знал, что за тайной всегда идет… проклятие!

Прихватило внезапно, словно сердце взорвалось…

* * *

…На душе было весело и легко. Он гнал, торопил коня. Скоро дом, уже скоро!

Он поехал, он поехал…

Великий Мечник напевал нехитрый мотивчик, спешил домой, не замечая, что весь Рорэдол надел зеленые одежды траура, провожая свою легенду с королевскими почестями. Что поют захмелевшие рапсоды не о счастливом возвращении — о плаче верной Йолланд над могилой мужа в дальней стороне… По ночам ехал, ото всех таился, отсыпаясь по сеновалам и голубятням, — боялся, молва опередит! Хотел поразить жену нежданной радостью…