— На кой в горы полез, Долговязый? — трудно было королю представить более насмешливый и покровительственный тон, чем у старика, а вот, поди ж ты, сподобился! Да еще и с весьма недружелюбными нотками, таящими обиду и неприязнь.

— Надо было… — В голосе проводника легкой кисеей висела грусть, расшитая темным бисером боли.

— Надо было! — передразнил его коренастый собеседник, строгая какую-то деревяшку. — Надо было со мной разминуться — так и скажи! Психов своих с собой зачем потащил?

— Сами пошли…

— Сами пошли! Подумайте, какие мы покладистые! Тюфяки по горам не лазают! Железяки ржавые! А ты? На смерть повел — и глазом не моргнул? Болванка неотесанная…

— Сам такой. Отстань от меня, Бородатый!

— Много чести к тебе приставать. Была мне охота всяких по расщелинам вытаскивать, а то мне делать больше нечего!

— Вот и делал бы! — как ни трудно было поверить в это Денхольму, старик начинал заводиться всерьез. — Кто тебя звал, меднолобый?!

— А в твоем лбу одно дерево прогнившее! Мальчишек на Сторожки! Это ж додуматься надо! Делал бы! Шибко умный стал! А как делать, если к тебе поминутно караульщики прибегают? Человек в Цейр-Касторот очищался! Торни, да это же, наверное, Эаркаст вернулся! Торни, беги скорее, он крючья из тайника достал, веревки, скобы! А с ним еще двое, в ложбинах купались! Торни, они по скалам лазают! Мать вашу, родами не сдохшую! Навеселе были Боги, когда вас, бестолковых, лепили!

— Не ругайся. Разбудишь.

— А и разбужу! Невелика досада! Богатеньких мальчиков мы теперь по дорогам водим! В ножки им кланяемся. Они нам денежки сыплют, а мы их причуды придурочные исполняем покорно! Тьфу! Смотреть на тебя — и то тошно!

— Не смотри! А лучше заверши однажды начатое! Или на этот раз топорик дома забыл?

Гном вскочил на ноги, гневно раздувая ноздри. Теперь Денхольм ясно видел клочья опаленных бровей и длинную холеную бороду, заплетенную в девять аккуратных косиц.

— Ну и сволочь же ты! Да чтоб тебя придушить, мне никакой топор не нужен!

Проводник остался сидеть, скрестив ноги, печально тренькая на любимой лютне.

— Вставай, трус! — вне себя от злости прорычал гном по имени Торни, но почти сразу сник, застучал себя кулаком по лбу в бессильном раскаянии: — Безумец! Псих! Клок бороды гнома безрукого! — и, повернувшись к старику, процедил сквозь зубы: — Что ж за язык у тебя, Эаркаст? Язва ты желудочная, опять меня, беспутного, из себя вывел!

— А ты давно в себя ВХОДИЛ, гном?

— Тьфу! Среза тебе скошенного! Литья тебе с раковиной! Фальшивый камень в оправу! О чем с тобой говорить, малохольный! — и сердитый Торни шагнул к тяжелой двери, к ступеням, уводящим вниз.