И потерял сознание, метнувшееся в спасительную безумную тень, укрывшую от ужаса и боли падения…

— Ну я же предупреждал, — долетел еле слышный голос брата.

— Где ты, Йоркхельд? Я не вижу! Я ничего не вижу!

— Не крутись, Денхэ, соберись с силами и выныривай из омута наваждений. Постарайся, братишка, ну же!

— Ну же, Денни, приди в себя! Ну пожалуйста, малыш…

Мир возвращался постепенно, бесцветный мир, сохранивший лишь две блеклые краски: размытую черную и запачканную белую. Серый мир вставал перед глазами, покрытыми коркой заледеневших слез.

— Денни, родной! Помоги мне. Ну приди же в себя, мальчик!

Голос брата?

Как бы не так! Еле слышный шепот проводника…

Король одолел пелену льда, выдирая из век смерзшиеся ресницы, с трудом осмотрелся.

Небо. Высокое, ясное небо над головой, полная пригоршня звездной россыпи. Холодный, чуть удивленный серп ущербной луны. Стоны пурги далеко под ногами…

Так он еще не умер? Опять?..

Как холодно, как скучно играть со Смертью в догонялки. Кто же теперь от кого убежал? Как он устал… Может, сыграть наконец в поддавки?!

Король глянул вверх сквозь сопротивление онемевшей шеи и увидел Санди. Безжизненно болтавшегося Санди, покрытого инеем, бездыханного. С алой короной оледеневшей крови на бессильно откинутой голове. И от пояса коронованного Самой Смертью шута — перевитая железом нить, на которой висит он, король Священной Элроны…

Нить Жизни. Смешно.

«Прости, друг. Все из-за меня. Из-за моего упрямства, будь оно проклято!»

— Пожалуйста, Денни, ты сможешь, мальчик, я знаю…

Он немного извернулся и увидел худые изможденные пальцы, белые от холода, — сучья больного, корявого дерева, впившиеся в безвольную руку шута. Тонкие пальцы. Обмороженные пальцы. Пальцы менестреля и мечника, привыкшие сжимать посох…

— Денни, милый, родной, ну очнись же!

Ночь… Сколько же держит их старик над этой пропастью, будь она неладна?! Пять часов? Шесть? Откуда в тебе столько силы, проводник?!