Мне нужно было узнать. Понять, остались ли вообще те деньги, или он уже спустил их на свою любовницу. Потому что если они ещё есть — это мой шанс. Мой единственный шанс на свободу, на побег из этой золочёной клетки.
А если их нет… Я не знала, что делать, если их нет…
В дверь постучали — легко, почти игриво. Знакомый ритм: тук-тук-тук, как будто пальцы выстукивали весёлую мелодию.
Я вздрогнула, инстинктивно схватила гроссбух и засунула его под одеяло, под самый край, туда, где ткань свисала почти до пола. Не успела даже перевести дыхание — дверь распахнулась.
— Кэти! Ты, надеюсь, не спишь?
Лидия влетела в комнату, как всегда окружённая облаком духов и шелеста юбок. Сегодня на ней было платье цвета спелой сливы — глубокий, насыщенный оттенок, который выгодно оттенял её фарфоровую кожу и золотистые волосы. Отделка из кремового кружева на декольте и манжетах. Талия, перехваченная широкой атласной лентой. Юбка колоколом, шуршащая при каждом шаге.
Мадам Леблан. Бонд-стрит. Сколько фунтов на этот раз?
В руках Лидия держала небольшую корзинку, накрытую салфеткой.
— Я принесла тебе фрукты из оранжереи! Колин велел садовникам собрать самые спелые персики. Правда, он такой заботливый?
Она опустилась на край кровати — как всегда, не спрашивая разрешения, не замечая, как я морщусь, и матрас качнулся под её весом. Я почувствовала, как под одеялом сдвинулся гроссбух, и замерла, стараясь не шевелиться, не выдать себя ни единым движением.
— Это… очень мило, — выдавила я, и голос прозвучал почти естественно. Слабо, благодарно. Как и должен звучать голос больной жены, которую навещает любящая сестра.
— Ты выглядишь все еще бледной, — Лидия склонила голову, изображая заботу. — Тебе нужно больше есть, дорогая. Посмотри, какая ты худенькая стала! Одни косточки. Мэри говорит, ты почти не притрагиваешься к еде.
Мэри. Значит, она докладывает Лидии? Или Лидия сама выспрашивает?
— Стараюсь, — сказала я. — Но аппетита нет.
— Бедняжка.
Лидия протянула руку и взяла один из персиков из корзинки, поднося его к свету из окна. Плод был красивый, бархатистая кожица, румяный бок, идеальная форма. Она любовалась им так, словно это была драгоценность.
— Знаешь, мы с Колином сегодня завтракали в библиотеке, — начала она тем воркующим тоном, который я уже научилась узнавать. — Он показывал мне свою коллекцию редких книг. У него такой изысканный вкус! Первые издания, представь себе. Некоторым уже больше ста лет.
Она положила персик обратно и откинулась назад, опираясь на руку. Матрас снова качнулся. Гроссбух под одеялом сдвинулся ещё на дюйм.