– Кажется, здесь есть какой-то принцип, – пробормотала Омарейл, глядя на группу людей, двигающихся одновременно упорядоченно и хаотично.

– Корни этого танца уходят во времена межплеменной борьбы, – заявил Лодья, остановившийся рядом. – В перерывах между военными действиями солдаты Севера выпивали, играли на местном музыкальном инструменте кохене, а также барабане, который всегда брали в поход. Танец же имитировал сражения. Каждая группа людей – будто бы взвод или дивизия, которая наступает на вражескую. Что интересно: глубинная же причина того, что солдаты танцевали по нескольку человек, фактически поддерживая друг друга, заключалась в том, что они были пьяны и порой едва могли стоять. Так, друзья, появилась знаменитая Нортастерская полька.

– Ох, это так увлекательно! – воскликнула Алтея. – Откуда, ради Солнца, вы все знаете, господин Лодья?

– Я много читал, – заметно смущаясь, отозвался он.

Даррит и Омарейл переглянулись и ухмыльнулись.

Если за столом принцессе удавалось отстраняться от эмоций гостей, чувствуя их лишь легким шумом на фоне, то на танцевальной площадке, где царила общая эйфория, не помогла бы никакая сила воли. Омарейл веселилась, но она знала, что веселость эта была чужой. Несмотря на интенсивность и общность, эмоция от танца ощущалась ненастоящей, как если пытаться чувство голода утолить сладостями. Насыщение от конфет или пастилы приходит быстро, но оно не дарит того глубокого удовлетворения, которое приносит печеный картофель со специями, дополненный свежими овощами, или выдержанная на гриле форель с гарниром из рассыпчатого риса с ломтиком сливочного масла.

Быстро разучив основные движения Нортастерской польки, Омарейл прыгала в такт, крутилась, подхватывала под руки других, а они подхватывали ее. Даррит ничуть не отставал. Быть может, он не смеялся так заливисто, как принцесса, но танцевал старательно и с улыбкой. Под конец волосы, которые еще утром он долго причесывал и укладывал, совершенно растрепались, на щеках появился непривычный румянец, а глаза сверкали как-то по-новому.

– Ты, оказывается, умеешь веселиться, Норт, – с улыбкой заметила Омарейл, когда они присели отдохнуть на широкие ступени, что вели в соседский сад.

– Признаюсь, давно не позволял себе так расслабиться, – ответил он, усмехнувшись.

Не ядовито или саркастично, а просто, тепло, от души.

– А я всегда знала, что люблю танцевать, но танцы в одиночестве дарят несравнимо меньше впечатлений, – отозвалась принцесса.

Даррит бросил взгляд из-под растрепавшейся челки, попытался ее убрать, но пряди вернулись на место, падая на глаза и касаясь его скул. Сердце Омарейл забилось в горле. Ничего особенного не было ни в этом движении, ни во взгляде, но ей стало трудно дышать – трудно до тошноты.

– В книжках все не так, – высказала она свои мысли прежде, чем успела их обдумать.

Норт – предсказуемо – вопросительно поднял брови.

– Я тоже много читала, – Омарейл перевела взгляд вперед, в сумерки сада, – и многое из того, что проживаю, в книгах описывалось совсем по-другому.

Она скорее почувствовала, чем увидела, как Норт пожал плечами.

– Мы все разные.

– Раньше у меня не было ни капли сомнений, что чувствую, – вздохнула Омарейл, – а теперь думаю: если я ошибаюсь? Как определить, что это, например, любовь, а то – дружба? Это – привычка, а то – привязанность? Здесь – влечение, а там настоящее, высокое чувство?

– Вам так необходимо дать всему название и наклеить этикетку, как на коврик в лавке?

Она посмотрела на него и кивнула. Разумеется, ей было нужно понять, что творилось с сердцем. Требовалось разложить все на составляющие, как она когда-то разбирала механизмы: разделить на винтики и пружинки, выяснить, как все устроено, а потом собрать обратно.

– Все слова наполнены лишь тем смыслом, который вы в них вкладываете, – произнес Даррит, рассматривая собственные пальцы. – Ваши действия не должны зависеть от того, какой ярлык вы нацепили на свои чувства.

Принцесса задумалась ненадолго, а затем сказала:

– Но если даешь определение, становится проще: понятно, как реагировать, как действовать, – Она прикусила губу, пытаясь подыскать объяснение своим переживаниям. – Знаешь, я ведь и Сову не ненавижу. Должна бы, но… не ненавижу. Это, наверное, странно и неправильно.

– Это ваше дело, что чувствовать.

Она вздохнула:

– Может, глубокие чувства мне просто недоступны? Могу рассердиться или испытать радость, но вот чтобы как в книгах: желать врагу бесконечных страданий или быть готовой на все ради любви, на это я не способна.

Даррит повернулся к ней, глядя с интересом. Омарейл смотрела перед собой, испытывая неловкость от столь откровенного разговора и в то же время желая его продолжить.

– Например, ты… ты мне дорог. Я хочу проводить с тобой время, разговаривать обо всем на свете, как сейчас, даже готова выслушивать нотации. Ты красивый, – он как будто немного смутился, отвел взгляд, Омарейл заметила это боковым зрением, – и нравишься мне. И я подумала, что влюбилась, но что, если нет? И все это просто потому, что ты помогаешь мне? В книгах… там любовь описывают иначе.

Омарейл взглянула на Норта, и он в этот момент тоже посмотрел на нее. Ей снова стало трудно дышать – и то была не фигура речи: ей и вправду не хватало воздуха.

– Отбросьте логику, – было странно слышать это от Даррита, в котором все, кажется, только логике и подчинялось, – прислушайтесь к себе: только вы способны ответить на эти вопросы. Но решите сперва, действительно ли хотите знать ответы.

Повисла пауза, и вдруг он мягко рассмеялся. Настал черед Омарейл удивленно взглянуть, ожидая пояснений.

– Надеюсь, это не женская хитрость, – сказал он, улыбаясь.

– Хитрость? В чем же она заключается?

– Ваши слова вызвали у меня желание доказать, что вы в меня влюблены, а это совсем не входит в мои планы и противоречит всем данным себе обещаниям. Не нужно смотреть на меня так невинно, я очень хорошо знаком с женским коварством.

Он говорил шутливо, но Омарейл знала, что юмора в этих словах столько же, сколько и правды.

– У нас слишком мало времени, чтобы выдумывать такие сложные схемы, – отозвалась Омарейл негромко.

Тут ее внимание привлек человек в глубине сада. Он стоял у дерева, скрестив ноги. В его руке была сигарета, но если Пилигрим курил так, словно делал сигарете одолжение, то этот мужчина затягивался будто украдкой, как мог бы делать подросток, прячась от учителей и родителей.

Принцесса кивком головы привлекла внимание Даррита к фигуре, а затем встала и уверенно направилась вглубь сада.

– Здравствуйте, Артур, – поздоровалась она, и брат Совы вздрогнул, в его глазах читалось изумление.

Омарейл хотела познакомиться с ним поближе: после рассказа Фраи ей стало жаль этого человека. Поэтому она с доброжелательной улыбкой начала светскую беседу о празднике, еде и музыке. Поделилась, что впервые танцевала польку.

– Самый глупый танец, – отозвался Артур и торопливо выпустил дым. – Вы видели его со стороны? Все дрыгаются как припадочные.

Он затрясся, изображая, как, по его мнению, выглядели танцующие. Получилось действительно непривлекательно.

– Может, и так, но зато это отличный способ немного размяться после такого плотного ужина, – с энтузиазмом продолжила принцесса.

Артур дернул плечом.

– Было бы чем наедаться, – отозвался он. – Дюжина вариантов картошки. Воротит от нее уже. Я дома ее постоянно ем, смотреть противно.

Омарейл вздохнула, набираясь терпения.

– А вы недалеко живете?

– На другом конце города! – охотно ответил Артур и скривил губы. – Пришлось добираться не меньше часа. Извозчик Гвинеи, которого она за мной отправила, еще и города не знает, хотя сказал, что работает в Астраре уже двадцать лет.

– О, госпожа Пилари отправила за вами повозку? Это очень удобно. Мы шли из центра города пешком. Здорово, когда есть возможность иметь собственный экипаж, не правда ли?

– Хорошего в этом мало. Надо постоянно ухаживать за лошадьми, содержать кучера. Дорого, а удобство сомнительное. Гвинее делать нечего.

– Вы, должно быть, предпочитаете прогуливаться пешком? – Принцессе стоило большого труда спросить это ровно, с нотками заинтересованности.

Хотелось, разумеется, вложить в эти слова весь свой сарказм. Но ведь Артур и так всю жизнь страдал от воздействия Совы! Не стоило эмоционально давить на него.

– Шутите? Нет, конечно, кому понравится ходить пешком? Да еще в такую погоду.

Омарейл невольно огляделась. Погода, на ее взгляд, была просто прекрасной для сентября: все еще тепло, даже после захода солнца, но в воздухе уже чувствуется легкая осенняя прохлада.

– Скоро станет совсем холодно, – произнесла она, ощущая, как начинает терять позитивный настрой.

Артур мелко закивал:

– Я, начиная с сентября, постоянно болею из-за дождей. Мне эти дожди всю жизнь испортили. Кому нужен работник, который постоянно болен? С моим здоровьем я просто не могу никуда устроиться.

– Может быть, стоило бы переехать? В Клоустене климат куда лучше. И Остраит хорош.

– Да ты что! Ты знаешь, какие цены на жилье на юге? Там все дерут втридорога, хотя дома отвратительные. Стены тонкие, окна огромные… Хотя была б моя воля, я, может, и переехал. Но где мне взять такие деньги? Да и сестра не пустит.

Омарейл поджала губы. Молодой мужчина, пускай не очень крепкий на вид, чуть обрюзгший, с нездоровыми мешками под глазами, но все же определенно не на последнем издыхании, а рассуждения как у немощного старика.