Артур бросил сигарету. «Прямо на дорожку», – мысленно отметила Омарейл. Он оглядел принцессу с ног до головы и с не идущей ему надменностью спросил:

– Что тебе от меня нужно?

– В каком смысле? – оторопела Омарейл. – Я просто разговариваю…

– Ну конечно, – выплюнул он. – Это из-за Совалии?

Она изумленно открыла рот. Артур постучал себя по виску:

– Я не дурак, дорогуша, хотя, может, и выгляжу простовато. С Гвинеей ты и так разговаривала за столом, если бы чего-то хотела от нее, у нее бы и спросила. А значит, хочешь через меня добраться до Совалии, потому что она жена Советника Короля. Что тебе нужно? Получить какие-нибудь бумажки или разрешения? Обычно всем нужно именно это.

Омарейл покачала головой:

– Нет, мне не нужно ничего подобного. Я просто увидела вас и решила подойти познакомиться и поговорить…

Артур несколько секунд смотрел на нее с подозрением, а затем вдруг расплылся в неприятной улыбке. Его небольшие усики тоже растянулись и теперь казались еще более редкими, чем прежде. Принцесса вопросительно подняла бровь.

– Что ж… – проговорил он многозначительно, – давай познакомимся.

Он шагнул навстречу, и Омарейл невольно сделала шаг назад.

– Артур, я… думаю, я пойду обратно на танцплощадку… – неуверенно сказала она, стараясь не воспринимать его эмоции, так как подозревала: приятного в этом будет мало.

– Так быстро? Ты же хотела «познакомиться». Иначе зачем разгуливаешь по темному саду совершенно одна?

– Она не одна, – раздался тихий спокойный голос, и Омарейл вздрогнула одновременно с Артуром.

Только он после этого дернулся к дереву, испуганно вглядываясь в темноту, а она с облегчением выдохнула и улыбнулась.

– До свидания, – не скрывая радости, произнесла Омарейл и шагнула навстречу Дарриту, который стоял посередине дорожки, спрятав руки в карманы и с неприязнью глядя на Артура.

Последний промолчал.

– Дама сказала «до свидания», – заметил Норт с нажимом.

– До свидания, – с демонстративной небрежностью ответил Артур.

Когда Омарейл и Даррит покинули сад и вернулись на праздник, Норт прокомментировал:

– Инстинкт самосохранения у вас спит крепким сном.

– Пилигрим говорил то же самое, – с улыбкой отозвалась принцесса, с чем-то вроде ностальгии вспоминая свое первое посещение Утесов Минли и знакомство с гвардейцем.

– Это совершенно не повод для радости, – покачал головой Норт.

Но говорил он беззлобно, поэтому она лишь шире улыбнулась:

– Но, несмотря ни на что, я до сих пор жива и здорова. Такое везение – это повод для радости, не правда ли?

На танцплощадке польку сменил медленный фокстрот, и Омарейл заметила среди пар Лодью и Алтею. Во время этого танца мужчина и женщина обычно смотрят в разные стороны, но эти двое не отрывали взгляда друг от друга.

Омарейл и Даррит же решили вернуться к столу. Проходя мимо гостей, принцесса ловила бурлящие эмоции. В отличие от вечеринки Джана Дженны, где ощущалось желание веселиться, блистать, восторгать и восторгаться, здесь царила невероятно уютная атмосфера. Будто собралась одна огромная семья, в которой все знакомы. Не было места напыщенности: гости кричали с одного конца стола на другой, подходили друг к другу, чтобы поболтать, обнимались, раскачивались в такт доносившейся с танцплощадки музыке, даже не вставая со стула. Посуда, скатерти, еда: все было вразнобой, гости тоже были одеты совершенно по-разному – кто-то явился в бальном платье, а кто-то будто бы только что вернулся с фабрики. Домашнее вино из личных погребов Пилари лилось рекой, но были тут и бутыли с напитками, принесенные самими гостями. Омарейл пытались подсунуть рюмку с чем-то мутным и резко пахнущим, но она предпочла отказаться.

И хоть в этом празднике отсутствовал всякий лоск и эстетика, было в нем что-то настолько душевное, что принцессе не хотелось уходить.

Но вечер постепенно сменялся ночью, и пора было собираться домой. Омарейл и Даррит подошли к Фрае, чтобы попрощаться. Та поднялась с места, и принцесса, поблагодарив за приглашение, поделилась, какое удовольствие доставил ей праздник.

– Но что-то не так? – догадалась госпожа Тулони, и Омарейл не представляла, откуда она узнала.

– Мне кажется, любой эксплет однажды начинает понимать чужие эмоции, даже не применяя дар, – отозвалась Фрая на невысказанный вопрос. – Что случилось?

Омарейл неохотно поделилась тем, как прошло знакомство с Артуром. Фрая вздохнула.

– Он всегда был таким… Гвинея, – госпожа Тулони понизила голос до шепота, хотя в царящем гаме вряд ли их могли подслушать, – Гвинея и сама еле его терпит. Но брат все-таки… Я много раз ощущала, как она винит себя за то, что оставила семью. Она же видела, что происходит неладное, но так и не поняла что. Но теперь-то спасать Артура уже поздно.

Небо, темно-синее, как глаза Даррита, было усыпано миллиардами звезд. Глядя из окна Лебединой башни на бесконечную глубину небосвода, Омарейл представляла себе мир за границами Орделиона и особенно остро ощущала уединенность и ограниченность своей жизни. Теперь же, идя по пустым улицам Астрара, слыша звуки собственных шагов по мостовой, принцесса чувствовала себя невероятно свободной, как будто превратилась в птицу, обрела крылья и взвилась к самой луне.

– У меня так сердце бьется, – проговорила Омарейл, пару раз крутанувшись, отчего тяжелая юбка слегка взвилась колокольчиком. – И вообще все бурлит внутри.

Даррит шел рядом, его походка была непривычно расслабленной. Спрятав руки в карманы, он время от времени пинал камешки носками все так же идеально начищенных ботинок. Сюртук был расстегнут, демонстрируя белоснежную сорочку. На губах – легкая улыбка.

– Опьянели от чужих эмоций, – отозвался Норт. – Такое бывает, если слишком долго быть на празднике.

– Мне хочется совершить что-то грандиозное! – Омарейл воздела руки к небу.

– Или наделать глупостей!

– И на то, и на другое у вас еще будет время. А сейчас пора спать. Завтра непростой день.

Принцесса перестала пританцовывать. Она совсем забыла о дне рождения Даррита. Вздохнув, она все же с нескрываемым энтузиазмом сказала:

– Верно. И у меня появилась новая идея для Луми-лавки. Завтра попробуем.

Глава 7 Мама

Глава 7

Мама

Войдя на следующий день в лавку, принцесса обомлела. Она огляделась и напряженно спросила:

– Луна и Небо, что тут произошло? Зачем вы… зачем вы сняли коврики?

– Нас ограбили. – Госпожа Тулони потерла затылок и скривилась.

Омарейл от удивления совсем не по-королевски плюхнулась на стул.

– Как это? – только и смогла выдохнуть она.

Говоря откровенно, грабить Луми-лавку стал бы только дурак. Коврики сами по себе представляли мало ценности, Фрае и Омарейл приходилось прилагать много усилий, чтобы их продать. Денег в кассе тоже было немного – по той же самой причине.

– Сегодня утром я пришла очень рано, – вздохнув, начала рассказывать госпожа Тулони. – Посетителей не было, я ушла в подсобку. Вдруг звякнул колокольчик. Я вышла к прилавку, и меня ударили по голове. Когда очнулась, ковриков не было, как и денег.

– О, во имя Неба! Вас ударили? Как вы?

Женщина лишь отмахнулась: похоже, здоровье волновало ее в тот момент меньше всего.

Омарейл потрясенно покачала головой, а затем увидела на прилавке газету, которую госпожа Тулони тут же попыталась незаметно взять и спрятать. Но она сделала только хуже: возможно, принцесса и не обратила бы внимания, если бы не странное поведение Фраи. Не выдержав расспросов, та созналась:

– Когда я очнулась, газета лежала рядом со мной. Открытая на статье про лавку старьевщика…

И тут все встало на свои места.

– Это месть! За статью! – воскликнула Омарейл, вскочив. – Нужно вызвать гвардейцев и все им рассказать!

– Инспектор уже был здесь, – тяжело вздохнув, ответила госпожа Тулони.

– И что он сказал?

– Так как я упала в обморок после удара, нет никаких свидетелей ограбления, а значит, нет и подозреваемых, и в следующий раз лучше бы мне не терять сознание.

– Это возмутительно!

– И мои обвинения в адрес старьевщика – лишь предположения, не подкрепленные фактами, а правосудие не может опираться на предположения.

– Но… но… – Омарейл беспомощно огляделась.

Вор не оставил ни одного коврика. Ей хотелось плакать от обиды.

– Не может быть, что ничего нельзя сделать! – воскликнула она. – Мне кажется, это та самая ситуация, когда использовать дар эксплетов не просто допустимо, но даже необходимо.

Тулони покачала головой:

– Сперва ты используешь внушение, чтобы добиться справедливости, а потом начинаешь мнить себя судьей.

Омарейл не сразу нашлась с ответом.

– Но… как вы можете такое говорить? Совершено преступление! На вас напали. Ограбили.

Обида начала душить принцессу, ее грудь тяжело вздымалась, внутри все клокотало. И злилась она не только на старьевщика, но и на Тулони, которая отказывалась что-либо предпринимать.

– Я сама поговорю с ним! – сказала Омарейл, застегивая серебристые пуговки на жакете.

Но Фрая ее остановила, мягко взяв за руку.

– Если что-то угрожает мне или важным для меня людям, я использую дар. Но сейчас угрозы уже нет. Мы не будем принуждать старьевщика идти к гвардейцам с повинной. Если он так сделает, то только по своей воле.

– Госпожа Тулони! – воскликнула Омарейл едва ли не со слезами на глазах.

Они могли хотя бы добиться, чтобы старьевщик вернул украденное!

– Нет, – твердо ответила хозяйка лавки и начала подбирать с пола раскиданные мотки шерсти. – Это вопрос решенный. Я не принуждаю людей, не сужу их и не наказываю. На это воля Небес, не моя. Я – лишь человек, на чьей совести немало своих ошибок и злодеяний. Уж точно не мне решать, кто чего заслуживает. Ты еще молода и не понимаешь, что есть смирение.