– Знаешь, мне кажется, мы что-то не так поняли. Черты лица, кхм, другие, – обратилась она к Дарриту, – посмотри, как широко посажены глаза, рот смешной. И голова странной формы, какая-то вытянутая. В общем, он довольно страшненький.
Несмотря на то что Норт был явно потрясен недавней сценой, слова принцессы заставили его улыбнуться.
– Это нормально, все новорожденные выглядят необычно и часто довольно нелепо.
– Мама говорила, что я была очень красивой, когда родилась, – возразила Омарейл.
– Это тоже нормально. Для матери ее ребенок всегда… – Он осекся, не сумев закончить фразу.
А Фрая, продолжая держать малыша, внимательно посмотрела на Даррита и с нажимом произнесла:
– Думаю, пришло время все мне объяснить,
Он кивнул, но в этот момент раздался стон – Эддарион наконец очнулся. Все вышли к нему.
– Где она? – спросил Мраморный человек, привстав на локтях, а затем взглянул на Омарейл и отпрянул.
Белки его глаз покрывала красная паутинка, отчего голубая радужка казалась особенно яркой. Во взгляде читались испуг и боль.
Эддарион с большим трудом, опираясь о скрипящий под его весом стол, поднялся на ноги. Перевел взгляд на Фраю и схватился за голову. Сжимая виски, он издал глубокий, низкий стон и привалился к стене.
– Что она сделала со мной? – воскликнул он, вцепившись в свои светлые волосы.
Прядь вырвалась на удивление легко. Эддарион в ужасе взглянул на оставшийся в кулаке клок и обессиленно упал на стул.
– Что произошло? Кто там?.. – Мраморный человек указал рукой на соседнюю комнату, жмурясь.
– Младенец. Сын Совалии, – ответила Фрая с беспокойством.
– Я… я чувствую его.
Эддарион встал.
– Ты тревожишься, Фрая? – спросил он. – И… рада? Очень глубоко я ощущаю твою надежду и радость.
Она ахнула и сделала шаг назад.
– А ты? – Мраморный человек повернулся к Омарейл и схватился за сердце. – За кого тебе так больно? За младенца? Нет…
Он взглянул на Норта и зарычал, еще сильнее сжимая голову.
– Что, тьма тебя раздери, это такое?! – Эддарион простонал. – Это невыносимо. Мне нужно побыть одному.
С этими словами он, шатаясь и ударяясь то о косяк двери, то о стену, ушел прочь.
– Нужно как-то помочь… – растерянно проговорила Омарейл.
– Пускай придет в себя, – отозвалась Фрая. – Я не знаю, что мы можем сделать. И у нас есть те, кто нуждается в помощи больше. В помощи и в правде.
Даррит глубоко вздохнул, сел за стол и начал свой рассказ.
Говорил он сухо, поэтому Омарейл не могла не дополнять его важными, на ее взгляд, комментариями.
– Я попала в вашу лавку случайно. Тогда я еще не знала, кто вы, – заметила она.
– Ты сразу меня заинтриговала, потому что я считала, что знаю всех эксплетов в Ордоре, – отозвалась Фрая. – По крайней мере, Эддарион вроде бы знает, но о тебе никогда не упоминал. А когда появился Север… – она посмотрела на Даррита.
Выглядел тот неважно: бледный, хмурый, с потухшим взглядом. Уголок его рта, переходящий в ярко проступивший шрам, искривился сильнее обычного.
– Мое появление случайностью не было, – произнес он. – Дело у нас тут совершенно иное, но я не мог с тобой не повидаться.
Фрая хотела что-то ответить, но затем понимание отразилось на ее взволнованном лице. В это мгновение и Норт осознал, как это прозвучало. Он нервно взглянул на нее, затем на Омарейл, приоткрыл рот, будто собираясь что-то сказать, но не нашел правильных слов. Такая реакция лишь выдавала печальную правду: в его времени что-то не позволяло ему видеться с госпожой Тулони. И по трагичности, с которой была произнесена последняя фраза, ответ напрашивался один.
Принцесса не считала себя вправе вмешиваться, поэтому молча наблюдала, как Фрая берет себя в руки, внимательно, с интересом смотрит на Даррита, пряча потрясение и оставляя лишь любопытство.
– У тебя глаза отца, – сказала наконец она, переводя взгляд на младенца, спящего у нее на руках. – Я его нечасто видела, правда, но форма очень уж особенная. У братишки Дана такие же глазки.
И это замечание заставило Омарейл в полной мере осознать всю ситуацию. Даррит был сыном Совы, а значит – родным братом Дана и Бериота. Перед ее мысленным взором появилось, хоть и нечетко, лицо директора школы. Загадочно блестели хитроватые лисьи глаза! Она не обращала внимания прежде, а сейчас поняла, что, действительно, оба – и Норт, и Дан – обладали этим необычным разрезом. Как можно было не замечать раньше?
Вспомнился момент, когда маленький Бериот забегал в Луми-лавку с просьбой подписать открытку для «малыша». От старшего брата. Речь шла не о Дане, а о тогда еще не родившемся Норте.
А следом, цепляясь одно за другое, начали всплывать и другие воспоминания. Острой занозой засевшее «Ты не представляешь, на что я способна ради вас с Бериотом», сказанное когда-то Совой Дану, теперь приобретало еще более пронзительный и мрачный смысл.
– Я бы не поверила вам, – сказала Фрая после небольшой паузы. – Часовщик? Путешествие во времени? Это слишком невероятно даже для меня, а ведь я могу одним взглядом внушить любовь или ненависть. Но твое имя! Такое совпадение маловероятно: ты не мог знать, как Совалия решит назвать ребенка.
Она помолчала.
– Два неизвестных эксплета. Имя. Глаза. – Казалось, она убеждала саму себя. – Да и какой, в конце концов, вам резон разыгрывать меня таким образом или пытаться обмануть? У меня ведь ничего нет: ни власти, ни больших денег, ни связей, все оборвала. Если кому-то когда-то и причинила зло, перед всеми вину давно искупила. Некому и не за что меня ненавидеть, чтобы так жестоко шутить.
Омарейл кивнула.
– Я вас хорошо понимаю, – сказала она, – мы и сами не поверили бы, не случись это все с нами. Вы хотя бы живете со знанием об эксплетах всю жизнь, а я узнала о своем даре несколько месяцев назад. До тех пор самым большим «чудом» в моей жизни было глупое предсказание, в которое меня заставляли верить. А за последний год я столкнулась с таким, что лекции Магистра Света обо всех чудесах, что произошли благодаря Солнцу, – просто дет…
Она оборвала себя на полуслове, поймав мрачный взгляд Даррита. Взглянув на Фраю, Омарейл поняла: ничто не осталось незамеченным.
Эксплет, узнавший о своем даре во взрослом возрасте, – это само по себе необычно. Но то, что ей довелось слушать лекции Магистра Света… Со Светлейшим могли говорить либо другие служители Света, либо особы королевских кровей. И отсутствие белой рясы на Омарейл оставляло не так много вариантов.
– Кто ты? – спросила наконец госпожа Тулони.
В этой женщине интересным образом незамысловатые манеры и кажущаяся простота сочетались с невероятной проницательностью и наблюдательностью.
Омарейл взглянула на Даррита, он едва заметно отрицательно покачал головой. В глазах читалось неодобрение. Она отвернулась, сделав вид, что не заметила или не поняла:
– Полагаю, вы все равно узнаете.
– Мирра… – предупреждающе произнес Норт.
– Госпожа Тулони уже знает, что мы прибыли из будущего, – рассудительно ответила Омарейл. – Она знает, что ты – Норт. – Она указала на спящего ребенка. – Что плохого, если я расскажу правду о себе?
– Мы не знаем, к каким последствиям это приведет, – возразил он.
– Но это не так! Мы знаем! Норт, Фрая будет все детство читать тебе эти сказки о простолюдине и принцессе, неужели ты думаешь, она не поймет, что к чему? Будет делать это просто потому, что в доме нет других книг?
– Прошу прощения?! – воскликнула госпожа Тулони.
Младенец недовольно закряхтел. Он зашевелил ручками, начал сжимать и разжимать пальчики, поджимать ножки, и Фрая принялась успокаивающе тянуть «ш-ш-ш». Когда она наблюдала, как разглаживалось личико малыша, ее собственное светилось счастьем.
Едва ребенок спокойно засопел, она шепотом обратилась к Омарейл:
– Принцесса?
Омарейл чуть виновато пожала плечами.
Госпожа Тулони взглянула на недовольного Даррита. Тот отвернулся к окну.
– Наследная? – уточнила она.
– Надеюсь, что да. Это зависит от того, сможем ли мы с Нортом сделать все как надо.
Фрая задумалась:
– Ты дочь принца Эйгира?
Омарейл кивнула, и тут госпожа Тулони негромко рассмеялась.
– Не могу поверить, наследная принцесса работала у меня в лавке помощницей! – А затем она поняла кое-что еще: – Наследная принцесса – эксплет!
Ее глаза чуть расширились, улыбка покинула губы.
– Совалия бы этого не допустила.
Фрая взглянула на ребенка в своих руках, на Даррита, вновь на Омарейл:
– После сегодняшнего… Ее муж – Советник. Ее сын будет Советником. Как она восприняла рождение принцессы-эксплета?
– Очень творчески, – отозвалась Омарейл, скрывая душевную боль за ироничным ответом.
– Ох, что еще она наделала? – выдохнула Фрая.
…Омарейл как раз успела кратко рассказать о предсказании, когда пришла кормилица.
Большая женщина с мягкими полными руками, покатыми плечами и круглым румяным лицом, она без остановки рассказывала о своих детях, в особенности о младшем сыне, что родился совсем недавно. Маленький Бой был крепким и упитанным, что, по мнению кормилицы, говорило о высоком качестве ее молока.
Она оставила на столе плоскую бутылочку с резиновой соской – в ней было немного молока на следующий раз – и пообещала прийти вновь уже утром.
– Пока он такой маленький, ему не нужно много. А потом уж наладим с вами режим. – Женщина беззаботно улыбнулась Фрае. – Да не беспокойтесь вы, за такую щедрую плату я готова переехать к вам жить, если потребуется. – А затем, вспомнив об обстоятельствах своей жизни, добавила: – Но только с Боем, его еще рановато оставлять одного дома.