– У нас свадьба!

– Дура! – прошипел Марис, высвободившись из хватки, и двинулся к недоумевающим Сергосу и Альбе: – Лидисс нашли. Соллей сказала, что она напала. – Собственные слова слышались будто бы со стороны, и он сам с трудом верил в реальность того, о чем говорил. – Фоли мертва. Еще как минимум двое наших ранено.

Альба побледнела.

– Где? – почти шепотом выдавила она.

– Ущелье Клыков, это по дороге на Ториль.

– Я знаю, пойдем, – подобрался Сергос.

Начали подтягиваться те, кто отозвался на зов Мариса. За пару мгновений набралось человек двадцать. Мимо со всхлипами пронеслась Элирен, толкнув Мариса в бок.

– Я с вами, – засуетилась Альба.

– Ты останешься, – налетел на нее Сергос.

– С чего бы?

– Вы оба останетесь, – остановил препирательства Марис. – Людей достаточно. За мной! – обратился он к добровольцам. – По дороге все объясню.

– Ты уверен, что это не… – начал Сергос.

– Спокойно, мы пойдем тремя группами, врасплох нас не застать. Дважды такое не срабатывает, сам знаешь. Я буду держать с тобой связь.

Сергос нахмурился, но быстро кивнул.

Голова Мариса гудела. Соллей и Дамис ранены, Фоли мертва… Где-то там еще Тэй. Лидисс напала. Напала, когда ее нашли! Выходит, сознательно пряталась, выходит – виновата. Калиба сказала правду, а он слушает Альбу, что готова жалеть и нянчить всех и вся.

30. Измена

30. Измена

Микаэлис толком не понял, что произошло, но покинул зал вслед за рыжей Элирен и припустил за ней по коридорам, не забыв, впрочем, прихватить у встречного голема бокалы и вино. Внутри клокотала причудливая смесь чувств. Так и не унялась злость на то, что приглянувшаяся ему девица оказалась занята, да еще и кем – одно имя за эти два дня уже успело набить Микаэлису оскомину: Марис то, Марис се, Марис позволил, Мариса нужно благодарить. Также он испытывал ехидную радость от того, что церемония сорвалась, и нешуточный азарт – теперь Элирен сделалась в два раза желаннее. А он не привык отказываться от своих желаний.

Он догнал девушку на выходе во внутренний сад замка. Элирен привалилась спиной к стене и рыдала. Теперь это была настоящая истерика, не чета той, которую Микаэлис видел в парке.

– Мне очень жаль, что… – начал он успокаивающую речь.