Искра, которой принадлежала эта нить, тоже показалась было тусклой, но, приглядевшись, Матерь поняла, что она яркая – да такая, что подобные ей Матерь видела лишь единожды! – но будто бы завернута в темную пелену.
В тот же миг Матерь пронзило видение, которое пугало ее всегда, но никогда еще не ощущалось таким близким: узор ветвился, разрастался и раз за разом переплетался вновь, но исход оттого не менялся – Пламенная всегда тонула в тенях и сгорала дотла, а искры, как и глаза Матери, обращались пеплом.
Видение угасло, мир вокруг продолжил вертеться и плыть. Матерь откинулась на спину, растянулась на помнящих корнях, вперив взгляд в небеса, и с тоской осознала, что в сиянии Пламенной что-то непоправимо изменилось, а тени надвинулись со всех сторон.
Искр, попавших в хитрую ловушку, в узоре все прибывало и прибывало.