— Я Тина.

— Кассиопея, — не знаю, отчего я представилась полным именем, которое не очень — то любила, но абсурдность ситуации немного выбила из равновесия. Брат обнимал меня за шею и дышал совершенно нормально, словно и не пробыл под водой опасно много времени. Одному богу известно, что он там видел.

— Красивое имя, как и его обладательница, — снова улыбнулась она.

— Спасибо, — растерянно прошептала я, — за брата.

— Тебе повезло, что я совершенно случайно оказалась неподалеку, — ответила Тина. — Мой народ не подплывет более так близко к берегам, нам запрещено.

— Тогда почему ты рискнула? — вопрос сорвался с губ сам собой.

Девушка чудаковато прищурилась, а потом осмотрела берег, словно искала кого-то.

— Не бойся воды, Кассиопея, — наконец, сказала она. — Я вижу твою тоску по ней. Ни один неро?т не нарушит запрет.

С этими словами она бросила взгляд на Тойтона и исчезла под водой. Некоторое время еще, я заторможено смотрела на воду, там, где только что была Тина, а потом очнулась и поплыла к берегу, удостоверившись, что брат надежно ухватился за мои плечи и не замерз окончательно.

Лишь на берегу, когда насмерть перепуганная Мария начала ворчать, я дала волю слезам. Усадив Тойтона на колени, я крепко обняла его за плечи и разрыдалась, как никогда прежде.

— Говорила я тебе, не усмотришь ты за ним, — сказала старуха. Ее страх я ощущала кожей. — Ты едва выудила его из воды, а я вообще в жизни не войду в море. Кто спасет его в другой раз? Мы обе знаем, что малец не оставит эту затею.

Я сжималась под ее натиском, раскачиваясь и рыдая все громче. Мария боялась за Тойтона не меньше чем я, но плавать она не умела, да и если брату что-то взбредет в голову, угнаться за ним не так-то просто.

— Зачем? — прошептала я ему в висок, целуя мокрое лицо. — Что тебя так неумолимо влечет туда? Зачем ты так рискуешь?

— Отдай его монахам, — не унималась старуха. — Они живут далеко от моря, у них есть все необходимые лекарства и покой. Это все, что мальчику нужно. Зачем ты держишь его подле себя? Что ты можешь дать ему? Он и видеть-то тебя не видит. Сделай, как должно. Отпусти мальца.

Слова Марии причиняли боль, но она была права. Я не могла позаботиться о Тойтоне. Чтобы выжить, мне необходимо работать, а заботиться о нем некому. Врачевать самой мне не позволит Матис, со свету сживет. Да, и народ вряд ли довериться той, чей брат считается убогим. Никто не придет в мой дом в страхе услышать зловещее бормотание Тоя. Непроизвольно, уже понимая, что решение принято, я стиснула худенькое тельце брата сильнее. Поток рыданий не иссякал. Лучше уж расстаться с ним, чем снова пережить этот страх, что я потеряла его безвозвратно. Лучше знать, что он где-то далеко, где позаботятся о нем, пусть совсем один, но жив.

Словно ощутив перемены в моей душе, мальчик свернулся калачиком и тихонько заскулил.

— Не рви мне душу, малыш, — взмолилась я. — Прости. Прости, но так будет лучше для тебя.

Я ясно услышала горький всхлип за спиной. Черствое сердце Марии тоже дрогнуло. Она будет скучать, ведь проводила с Тойтоном времени больше, чем я. Не знаю, сколько мы просидели на берегу, обнимаясь и заливаясь слезами. Уже стемнело, когда мы, наконец, вернулись в дом и уговорились с Марией, что она придет на рассвете проводить нас в дорогу.

Глава вторая

Ночью я совсем не спала, терзаемая сомнениями. Сидела над спящим Тоем и давилась слезами сожаления. Кто в действительности может знать, где ему будет лучше? Я пыталась ответить на главный вопрос, мучивший меня в последнее время: я хочу отдать Тойтона ради него или же ради себя самой? Да, я очень устала, почти не сплю, терплю ненавистную работу и ненавистных людей, постоянно нахожусь в напряжении и раздражении, но продержались же мы как-то целых восемь лет. Я сильная, крепкая и довольно терпеливая. Пусть из-за недуга Тойтона у меня совсем нет друзей, люди опасаются и меня и моего братишку, но, может, они мне вовсе и не нужны? Конечно, о собственной семье и речи быть не могло, но у меня есть Тойтон. Какая еще семья мне нужна?

Эти мысли не давали покоя, я вставала, ходила по ледяным половицам со свечой в руке. Задумавшись, обжигалась стекавшим воском, снова приходила в себя и снова металась. Смогу ли я посмотреть в глаза родителям, когда боги призовут меня? Смогу ли с достоинством и гордостью сказать, что хорошо смотрела за их мальчиком? Я присела на кровать и уткнулась носом в волнистую шевелюру Тойтона. Странно, его запах совсем не изменился. Впервые я втянула аромат его волос, когда мама дала мне брата в руки и велела оберегать его. Потом я часто делала это в пути из Валеста в Форалл. Считала, что это последнее, что у меня осталось от родителей. Слезы сами собой покатились из глаз, я схватила подушку и, уткнувшись в нее, заскулила. Когда он так сладко спит, его недуг почти забывается. Как бы ни кровоточило сердце, я не могла закрыть глаза на то, что произошло на берегу. Если бы Тина не заплыла в наши края, я более не смогла бы прижать брата к груди. И этот факт уничтожал все остальные доводы. Меня затрясло.

Я развела огонь в очаге и согрела воды для чая, вышла на крыльцо с обжигающей кружкой в руках. Порывистый ветер с берега швырнул мне в лицо волосы, забрался под ночную рубашку, пробежался мурашками по спине.

— Слезами тут не поможешь, девочка, — вздрогнув, я обернулась. На крыльце, положив голову на ладонь, сидела Мария. По всей видимости, она или не уходила, или вернулась глубокой ночью. — Хотя и без них нельзя. Сядь.

Женщина указала на крыльцо рядом с собой. Впервые за долгое время, я смогла положить голову на чье-то плечо. Мария даже не поскупилась на легкое прикосновение к моим волосам.

— Ты поступаешь правильно, — прошептала она. — Здесь он живет в постоянной опасности, а ты в постоянном страхе. Покой нужен вам обоим. Да, и кто сказал, что ты не сможешь отыскать его, когда твоя жизнь немного нормализуется?

Её слова стремительно пронеслись в голове, а потом навязчиво закружились. Как же я сама об этом не подумала? Я и, правда, найду Тоя и заберу обратно, как только буду уверена в том, что смогу позаботиться о нем. На душе немного посветлело, и я благодарно улыбнулась Марии.

Сборы не заняли много времени, вещей у нас почти нет. Папина кожаная сумка, мамина шаль, пара одеял и скудные запасы одежды.

— Вот, я тут собрала вам, — сказала старуха, протягивая мне корзинку с провизией.

Я даже ничего не смогла ответить. Она и не ждала, лишь нахмурилась и подтолкнула меня в спину. Вот и все, назад пути нет. Бросив на прощание взгляд на тропинку к берегу, я зашагала прочь из Форалла. Тойтон молча, побрел следом.

За два дня мы пересекли полуостров по тропе, ведущей на юг, и подошли к узкой полоске суши, соединяющей Форалл с остальными Застывшими землями. Прежде чем ступить на, своего рода, мост между прежней жизнью и будущей, я решила остановиться на ночлег. В этой части, полуостров поднимался над морем, и прежде чем зашло солнце, мы с Тоем захотели полюбоваться на закат с обрыва.

— Огонь, — сказал он, указывая пальцем на горизонт, окрашенный в оранжево-красные переливы.

— Закат, — тихо ответила я, сжимая его пальцы.

— Синий огонь.

— Нет, малыш, красный, оранжевый, но никак не синий.

— Грядет — синий! — упрямо повторил он.

Тойтон начал волноваться, а я зажмурилась, чтобы снова не разрыдаться от отчаяния. Что-то я совсем раскисла. Только богам известно, что творилось в голове моего братишки. Клянусь, я не в силах понять и доли из того, что он говорит. А может в этом и не стоит искать смысла? Мальчик выдернул свою руку из моих пальцев и сердито топнул ногой.

— Синий! — он снова ткнул пальцем в горизонт. — Синий! Земля в огне!

Я попыталась схватить его за руку, но Той увернулся и раздраженно замычал, снова отказываясь говорить.

— Успокойся, милый, все хорошо, — я постаралась вложить в свой голос столько тепла и ласки, сколько смогла. — Пойдем отсюда. Я дам тебе поесть и мы отдохнем.

— Мммм, — тыкал он пальцем в закат и медленно приближался к обрыву.

Сердце замерло. Я боялась сделать лишнее движение, чтобы не спровоцировать его на резкие шаги. Глупая! Как можно было подходить так близко? Как никто другой я знаю, что настроение моего брата меняется слишком быстро.

— Пойдем же, Той, — мягко заговорила я, медленно протягивая руку. — Поспишь, а завтра мы увидим плачущие леса и скользящих…, и возможно за несколько дней дойдем до источника…

— Синий, — я даже моргнуть не успела, как нога Тоя соскользнула с края и он упал.

Душа обрушилась в пятки, волна страха прошлась по всему телу и остановилась где-то на затылке. Я бросилась к брату, и чуть было не вскрикнула, заметив его пальцы, цепляющиеся за тонкие ветки низкорослого кустарника.

— Той! Держись! — негромко, чтобы не напугать его, сказала я.

Как оказалось, вытащить восьмилетнего мальчика, болтающего ногами и не желающего цепляться за меня, довольно непросто. Он даже не осознавал, что может разбиться.

— Тойтон! Не шевелись! Успокойся!

— Синий!

— Да, хорошо, синий, — процедила я сквозь зубы, стараясь вытянуть брата из пропасти. — Синий, только не вертись…

— Привет, — рядом со мной возникло совершенно незнакомое мужское лицо. Молодой человек смотрел на Тоя и улыбался. — Ну-ка, дружок, давай-ка мы тебя вытащим.