— Этот паренек волнует Форалл. Люди беспокоятся, нервничают, боятся твоего брата. Он юродивый, а ты ведешь себя так, словно он такой же как все, — старуха подошла ближе ко мне и поскольку она была ниже меня, ей пришлось задрать голову, чтобы заглянуть в мое лицо. — Отпусти мальчонку и всем станет легче.

Может она права? Нет! Стоп! Не ей решать. Я отвернулась, чтобы избавиться от пронырливого, прожигающего взгляда. Порой он пробирал до костей.

— Ты мучаешь его, мучаешь себя и всех вокруг, — продолжила она, цепляясь за мою руку своими хоть и старческими, но довольно сильными пальцами. Синяка не избежать. — Освободись сама и освободи его! Кому и что ты доказываешь? Хочешь выглядеть мученицей? Шиш тебе! Здесь никто не оценит твоего самопожертвования.

Как ни странно, я не злилась на нее. Как-то по — своему, пусть не душевно и любяще, но Мария желала добра Тойтону.

— Я устала отбиваться от этих стервецов, что закидывают твой дом камнями, — сказала она, настойчиво разворачивая меня к себе. — А тебе не надоело выслушивать жалобы жителей деревни?

Со мной рядом уже так давно нет взрослых, которые могли бы наставить на верный путь, дать дельный совет или же просто уверовать в меня. Этим я оправдывала тот факт, что все еще слушала ворчания Марии. Конечно, я и сама уже считалась достаточно взрослой в свои двадцать один, но любому человеку нужен кто-то, для того, чтобы помогать хотя бы добрым словом.

Я вошла в дом, старуха последовала за мной. Она, как и всегда, зажгла еще одну свечу, а потом развела огонь в маленьком очаге. Теперь ее шарканье раздавалось в обеих комнатах. Сейчас она подогреет воду и не выпустит меня из дома без чашки обжигающего чая.

— Этот мерзавец и крошки хлеба тебе не даст за весь день, — бормотала она, пока я переодевалась, — а ты будешь готовить ему мясо и варить суп, испуская слюну.

Я закатила глаза, втискиваясь в старенькое платье. Я больше люблю брюки, но единственную рубаху придется отдать Тойтону, поскольку его одежда не высохнет после тревожной ночи.

— Думаешь, я не знаю, что это ты готовишь отвары и лечишь этих неблагодарных людей, что проклинают тебя день за днем? — я застыла на месте, уж никак не ожидая такого поворота. — Матис примазался к тебе, пользуясь твоими знаниями, а ты и рада. Лишь бы платил.

— Мария! — не удержалась я. — Я прошу вас.

— А что? Что такого я сказала? — старуха бесцеремонно вошла в комнату и направила на меня свой тощий палец. — Разве не правда? Ты разбазариваешь свой талант и знания матери. А могла бы сама врачевать. От себя, своего имени.