– Ну… Все в порядке…

Заметив ее, люди замерли, повернулись к ней и начали аплодировать. Старики и маленькие дети. Старухи и юные девушки. Они все хлопали.

Для нее.

– Чем я это заслужила? – спросила она.

– Вы сдержали свое обещание, мадам, – сказал беззубый старик. – Вы защитили нас.

Гимлор хотелось сквозь землю провалиться. Она не была святой, не считала себя защитницей бедных и голодных. Она была простой трактирщицей. И они это знали. И, похоже, им было все равно.

Было неважно, кто она. Ее дела и поступки были намного важнее.

Постепенно аплодисменты смолкли. Люди вернулись к работе…

– Похоже, есть и другие новости, – обронил Керион, глядя поверх толпы.

Гимлор проследила за его взглядом и ахнула: там, впереди, стоя прямо посреди улицы и не обращая никакого внимания на огибающий их поток телег и людей, стоял Фолой и с кем-то целовался.

– Он делает это, просто чтобы я ревновала! И с кем мне теперь трахаться? – со вздохом спросила она.

Керион прочистил горло.

– Ну…

Гимлор бросила на него хмурый взгляд:

– Ну уж точно не с тобой. Ты законник, а я преступница.

– Думаю, мы уже оба поняли, что из меня плохой законник, а из тебя преступница – еще хуже, – губы Кериона растянулись в этой его безумно раздражающей, и оттого не менее красивой улыбке.

Гимлор скривилась, закатила глаза и поспешила на помощь людям, разбирающим здание.

Редноу смотрел, как дети то возились друг с другом, то вновь принимались рвать сорняки. Он улыбнулся. Скоро они узнают, что дубовый плющ нельзя хватать голыми руками. Он посмотрел направо, на тропу, которая вела мимо болот, к Гелеронде. Возможно, у него когда-нибудь появятся свои сердцешипы, но пока спешить было некуда.

Он ушел в отставку. Ну, или, если Суть сказала правду, – то нет. Тяжело вздохнув, он, усевшись на грубо сколоченный стул, вновь уставился на детей. Детки были весьма шустрыми, но если не рисковать их жизнями, превращение их в курильщиков займет много времени. Он поклялся никогда не поступать с другими так, как поступили с ним, и делал исключение – только если человек находился при смерти, – но сейчас его об этом попросила их мать. Возможно, он все еще мог быть полезен. Возможно, дни его наставничества еще не закончились.

Он полез в давно оставленную сумку, которую все эти дни не выпускал из виду. Месяцами он оттягивал этот миг. Он не хотел верить тому, что говорила Суть, но если эти листы действительно исписаны Ребмой, там должна быть написана правда.