А потом, холодным ясным утром, прибыл посыльный от Коула. Только вот прислал его совсем не Коул. Потому что Коул был мертв, а за спиной у Баласара прибавилась еще одна тень.

— Они напали исподтишка, — процедил Баласар. — Прятались в засаде, как уличные воры. Надо было перерезать их первыми!

— Печальная весть, — вздохнул Синдзя. — Да, нападение вышло бесчестное. Правда, я слышал, в честном бою им не слишком-то повезло.

Лицо Юстина было непроницаемо, точно каменная маска.

— Вы со мной не согласны? — спросил Баласар наемника.

— Только в одном. Он попробовал выступить против вас открыто. Около селения поэтов. У него не получилось. Не стоит его винить за то, что он изменил тактику.

«Он перебил моих людей! — хотел ответить Баласар. Хотел закричать: — Он убил Коула!»

Но вместо этого он молча прошелся взад-вперед по широкой гостиной, поглядел на карты, которые разложил на столе, когда прочел послание от уцелевшей части войска. В окна сочился серый дневной свет, и лампы, висевшие на цепях, вливали в него масляно-желтое мерцание. Северные легионы заняли Сетани, но библиотека оказалась пуста, хай и поэт исчезли вместе с целым городом. Оставался Мати. Последний поэт, последние книги, последний хай. Палец Баласара пробежал по дорогам, которые могли привести его к ним.

— Бесполезно, генерал, — заметил Синдзя. — В такое время нельзя выступать в поход. Слишком холодно. Один слабенький буран заморозит войско до смерти.

— Еще осень, — возразил Юстин. — Зима пока не началась.

— Это северная осень, — ответил Синдзя. — Может, вам кажется, что здесь — как в Эдденси, но, вы уж поверьте, это не так. Тут нет океана, чтобы удерживать тепло. Генерал, до весны Мати никуда не денется. Дая-кво уже насадили на шест, как мясо на вертел. Книги сожжены. У хая столько же возможностей призвать нового андата, сколько у меня — отрастить крылья и улететь. Зато у вас — все возможности погубить больше людей, чем погибло за весь поход.

— Вы всегда давали хорошие советы, почтенный Аютани, — сказал Баласар. — И сейчас я благодарен вам за мудрые слова.

— Никакой мудрости тут нет. Обычный страх за свою шкуру. Не хотелось бы мне превратиться в ледяную статую где-нибудь на бобовом поле.

— Благодарю вас, — повторил Баласар, и по его голосу стало ясно, что разговор окончен.

Синдзя поклонился ему, кивнул Юстину и вышел. Дверь закрылась с тихим щелчком. Юстин кашлянул.

— Думаешь, он лжет? — спросил Баласар. — Он долго прожил в Мати. Если и есть на свете место, которое ему дорого, то оно именно там.

Юстин нахмурился и скрестил руки на груди. Баласару показалось, что воин постарел. И ему тяжело далось известие о гибели Коула. В каком-то смысле, они остались одни. Да, в поход отправилось целое войско, но только они двое прошли весь путь с начала. Только они побывали в Пустошах. Только они могли сейчас говорить и до конца понимать друг друга.