— Он сказал правду, — неохотно согласился Юстин. Поддержать Синдзю ему было нелегко. — Я слышал о северных городах. Морозы там в самом деле страшные. Даже тут становится холодно, а ведь в Тан-Садаре зима мягче.

— А что поделать с армией Мати?

Юстин пожал плечами.

— Это был нечестный бой. Если соберем всех из Утани и Тан-Садара, получится втрое больше людей, чем оставалось под конец у Коула.

Даже если они отправятся в путь сейчас, подумал Баласар, недели уйдут на то, чтобы добраться до Мати. Один буран окажется страшнее битвы. С другой стороны, можно спокойно перезимовать в Тан-Садаре, а по весне без потерь дойти до Мати. Весной они отомстят за гибель Коула тысячу раз. Никто не придет на помощь Мати. Серьезные укрепления за такой срок построить нельзя.

Единственной броней врага был снег, но с приходом тепла город лишится последней защиты. Любой полководец Гальта посоветовал бы ждать, строить планы, готовиться, копить силы. Но в Мати остались поэты, а Баласару было что терять.

Он оставил карты и поднял глаза на Юстина. Они долго смотрели друг на друга — единственные люди в мире, которым не нужно было обсуждать, в каком положении они оказались, что могут предпринять и чем рискуют. Они понимали все без слов.

Юстин кивнул:

— Скажу остальным.

20

20

«И вот полукровка с Бакты вылез наружу, прижался к стене и пошел, осторожно переставляя ступни по узенькому карнизу. Так, шажок за шажком, он добрался до решетки, за которой сидела императрица».

Ота замолчал, оставив мальчишку с Бакты висеть на стене башни-тюрьмы. На этот раз Данат не спросил, что было дальше. Он крепко спал. Ота посидел немножко, глядя на сына, потом закрыл книгу, положил ее на старое место возле двери и погасил светильник. Данат пробормотал что-то, зарываясь поглубже в одеяла. Ота тихонько приоткрыл дверь и выскользнул в подземный коридор.

Лекарь, который остался дежурить у дверей, изобразил позу почтения. Ота сложил руки в жесте благодарности, а потом направился на север, к широкой спиральной лестнице. Если подняться по ней, можно было попасть в верхние залы подземного дворца, если спуститься чуть ниже, она привела бы в личные покои Оты и на женскую половину. Воздух согревали небольшие медные светильники. Пахло горячим маслом. Стены подземелий были светлей песчаника, и казалось, что они добавляют к свету пламени свой собственный. Дойдя до лестницы, Ота остановился.