Не доставало только воды, но раздобыть ее оказалось нетрудно. Достаточно было набросать снега в шахтерские сани и утащить его под землю. Этих запасов хватало на день или два. Они по очереди сидели у жаровен, пригоршнями складывали снег в плоские сковороды, и наблюдали, как белые горки оседают и тают на черном железе.

— Мы сделали, что смогли, — сказал Маати. — Иначе было нельзя.

— Знаю, — кивнул Семай, потеплее кутаясь в плащ.

Неровные стены скрадывали эхо голосов, делая их пустыми.

— Я не мог смотреть, как гальты идут по городу и режут всех подряд. Я должен был попытаться, — продолжал Маати.

— Мы все согласились. И решение принимали вместе. Это не твоя вина. Перестань себя казнить.

Все несколько дней, что они провели в пещере, Маати говорил об одном и том же. Он никак не мог остановиться. Неважно, строил ли планы насчет весны — как они возьмут золото и драгоценные камни и отправятся в Эдденси или Западные земли, — или пытался представить, что стало с Мати, или вспоминал детство, или рассуждал, какие барабаны лучше для придворных балов. Он мог начать с чего угодно, но всегда заканчивал бесконечной чередой оправданий, с которыми Семай соглашался, уже не думая. Их ожидало тяжкое время — наедине друг с другом, с одной и той же темой для разговора, которая от частых повторений уже потеряла всякий смысл. Маати набрал еще горсть снега и бросил на сковороду.

— А я всегда хотел поехать на Бакту, — сказал Семай. — Говорят, там круглый год тепло.

— Да, я тоже слышал.

— Может, следующей зимой.

— Может быть, — согласился Маати.

Последний белый островок истаял, и он подбросил еще снега.

— Сейчас утро или вечер, как думаешь?

— Позднее утро, наверное. Ладонь или две до полудня, но может, полдень уже прошел.

— А мне казалось, что дело к вечеру.

— Не исключено. Я уже времени не чувствую.

— Хочу пойти в убежище. Надо еще припасов принести.

В припасах не было никакой нужды, но Семай поднял руки в жесте согласия, затем укутался получше, подтянул колени к животу и закрыл глаза. Маати накинул на плечи толстые кожаные ремни плоскодонных саней, зажег светильник и отправился в долгий путь сквозь непроглядную тьму. Металлические полозья скребли по запыленному полу шахты, громыхая на камнях. Пока идти было легко, а вот на обратном пути придется как следует поднатужиться. Но Маати все равно был рад, что сможет побыть один. К тому же, когда он тянул сани, ему легче думалось.

Орудие убийства, созданное в страхе. Вот как назвала себя Неплодная. Маати еще слышал ее голос, чувствовал яд ее слов. Он уничтожил Гальт, а вместе с ним и свой народ. Все рухнуло. Оправдались и неуверенность в собственных силах, и сомнения в том, что он достоин зваться поэтом. Его будут ненавидеть поколениями. И он это заслужил. Сани, которые ползли за ним следом, кожаные ремни на плечах — разве это тяжелая ноша?