В первый день осени они достигли Парриншела. В порту их ожидало полсотни кораблей: неповоротливые торговые суда, перевозившие грузы через просторы южных морей, юркие рыбацкие челноки, туда-сюда сновавшие по гавани, богато украшенные круглые трехпарусники из Бакты, старые посудины восточных островов. Конечно, порт не шел ни в какое сравнение с гаванями Киринтона, Ланнистона или Сарайкета, однако и этого было вполне достаточно. На любом из кораблей нашлись бы три койки для путешественников, направлявшихся из Дальнего Гальта домой.

— В Актоне будем к концу зимы, — заметил Коул, сплевывая с причала в воду.

Баласар поправил сумку на плече.

— Пожалуй, так, — согласился он. — Если без остановок. Но можно и тут пожить до весны. Или сойти на Бакте.

— Как прикажете, генерал, — сказал Юстин.

— Тогда отправимся прямиком в Актон. Узнайте, какие корабли туда идут, и когда отплывают. А мне нужно к начальнику гавани.

— Что-то случилось, генерал?

— Нет, — покачал головой Баласар.

Начальник гавани жил на берегу в длинном доме из красного кирпича. Над аркой широких, окованных бронзой дверей реяли стяги с изображением Великого Древа. Баласар назвал секретарю свое имя, и тот проводил его в уединенную комнату, куда принесли прохладного вина и сушеных фиг. Баласар попросил перо и бумагу, чтобы написать рапорт, и приказал не беспокоить его, пока к нему не придут. Оставшись один, он вынул из котомки книги и разложил их на столе у окна, из которого открывался вид на гавань. Фолиантов было четыре: два в переплетах из толстой шершавой кожи, один без обложки и еще один в окладе из неизвестного металла, похожего на серебро и сталь одновременно. Баласар провел рукой по безмолвным томам и сел, размышляя о них и той нравственной дилемме, которую они собой представляли.

Ради этих книг он пожертвовал жизнями своих людей. Конечно, путешествие на руины павшей Империи было куда опаснее, чем обратный путь в Гальт, и все же им предстояло пересечь море, а в нем бушевали штормы, рыскали пираты, случались другие напасти. Если он хотел сохранить книги, лучше всего было переписать их здесь, в Парриншеле. В таком случае они не пойдут на дно вместе с Баласаром, если ему суждено погибнуть. Знание, скрытое в них, будет спасено.

И это наводило на мысль, что копии делать не стоит. Баласар открыл самую толстую из двух книг в кожаных переплетах. Страницы покрывала плавная вязь письма Старой Империи, а не тот упрощенный шрифт, которым в Хайеме пользовались для сделок с чужеземцами, такими, как сам Баласар. Заметив символы, которые в детстве показывал ему наставник, он нахмурился.