Словно прочитав мои мысли, Госпожа Леса сказала нетерпеливо:

— Да. Ты уже на месте. А войско еще не добралось сюда. Город еще не подвергся нападению, но почти все жители ушли. Ты можешь спокойно искать Ясона, но обещай мне, Мерлин, что, когда ты найдешь то, что ищешь, ты отвезешь меня домой. Мне нужно домой. Кто отвезет меня домой?

Она просила меня, ее лицо жалобно сморщилось.

— Я отвезу тебя, — пообещал я. — Я и Ясон, вместе. Клянусь своим преклонным возрастом.

— А как насчет легкомыслия молодости? Мне очень нужно домой, — повторила Госпожа Леса. — Это место такое странное. Сейчас я в чужом мире. Мой мир далеко. А где девушка? Та пылкая девушка?

— Я оставил ее на побережье. Она ожидает, что я за ней вернусь. Не думаю, что ее желание исполнится, и вряд ли она отправится за мной. Как и вы, я боюсь чего-то.

Миеликки пожала плечами и осмотрелась.

— Да. Пронзительный Взгляд, — прошептала, она. — Да. Она где-то поблизости. Я чувствую ее присутствие. Она замыслила убийство. Возвращайся ко мне, Мерлин, когда закончишь свои дела. И если ты все-таки встретишь девушку, передай, что я жду ее. Напомни ей: она принадлежит мне.

Замыслила убийство?

Медея могла совершенно свободно перемещаться по этому миру. Как, наверное, она изумилась однажды зимой, когда проснулась утром и учуяла запах Ясона, человека, долго пролежавшего в озере, вытащенного из глубины, где он был привязан к своему прогнившему кораблю водорослями и лохмотьями. Увидела ли она, как его мертвые глаза открылись? Услышала ли она, как клокочет вода в его легких, как вытекает из них, его первый вздох и возвращение жизни в замерзшее мертвое тело?

Какие лихорадочные, пугающие сны, должно быть, видела она в ту ночь!

Бесстрастное лицо, белое, как рыбье брюхо, черные с проседью волосы прилипли к черепу, его глаза открываются и смотрят на нее в том сне.

«Ты убила моих сыновей. Озеро отпустило меня. Охота начинается, Медея. Охота начинается!»

Такие ей, наверное, снились сны. Все это время она жила в мире, где не было тех, кого она любила. Она наблюдала, как зиму сменяет весна, считала лета, считала жизни, проходящие у нее на глазах, бежала. Бежала, пряталась в тени. Ждала момента, того замечательного, счастливого момента…

Когда один из братьев, протирая глаза, вышел из пещеры в Аркамоне рядом со своим братом-призраком…

А когда второй брат проснулся в какой-нибудь влажной лощине на Альбе…

Интересно, к которому из них она пришла первому? Так я размышлял, разыскивая ее в Додоне, бегая по долине, принюхиваясь, теребя свои магические кости, чтобы она не ослепила меня снова. Кого первого она приласкала, невидимо, тайно, как видение из их жизни, как сон? У кого первого начала она высасывать жизнь, радости, невинность? Эта мать, старше пещер, в которых они жили, мать, жадно пьющая их новые впечатления.