— Да.

— Тогда они в безопасности. Но когда встретишься с ним, предупреди, что ему нельзя вступать в Тауровинду.

— Если я знаю Урту — а я знаю Урту, — он намерен возвратить свой холм.

— Как и я, — произнес слабый голос из кустов.

Кимон послал мне взгляд, ясно говоривший: занимайся своим делом — мы с отцом займемся своим. Я и не думал, что он сумеет расслышать наш тихий разговор.

Сдержанная улыбки на его лице и твердый взгляд свидетельствовали о его расцветающей силе.

Хитрое дело. Кимон не стал бы говорить того, что сказал, если бы не собирался это сделать. Катабах не мучился бы, сохраняя свой вид, если бы не знал чего-то. С места, где мы стояли, Тауровинда представлялась далеким холмом с высокими стенами и башнями: темной тенью на небе. Она казалась безжизненной, но не стоило доверять тому, что видишь.

Катабах проговорил:

— Город выглядит как прежде. Но холм под городом преображается. В нем открываются залы, крепче и прочнее наших. Река несется сквозь подземелья. Колодцы переполняются и становятся опасными. Но из сада есть спуски. Они не видны глазу, но тебе надо лишь прислушаться к дыханию земли. Два спуска. Один ведет к основателю.

— К Дурандонду? — спросил Кимон.

— Да, — ответил Катабах. — Другой спуск — древний — ведет к той неодолимой силе, что переделывает землю. — Говоря это, он взглянул на меня, потом обратил водянистый взгляд к мальчику: — Но сперва ты должен найти Мунду. Она скрывается и голодает. Она очень испугана.

Кимон нахмурился:

— Из-за моей сестры Мертвые овладели холмом. Это она подбивала их прийти. Она пригласила их.

— Она ошибалась, — спокойно промолвил Катабах. — И очень скоро узнала, как сильно ошибалась. Она не ведала о силе, направлявшей вторжение. Но теперь в твоей сестре ваша единственная надежда отбить холм. Будь осмотрителен, когда станешь судить ее.

Катабах в последний раз взглянул на меня.

— Ты найдешь меня где-нибудь здесь, когда придет время. Я готовился перейти реку, но река избавила меня от хлопот.

— Мне будет недоставать тебя.

— Верю. Владей я хоть немногими простыми искусствами, я бы остался поблизости, чтобы помочь. Но помощь идет. Ждите вспышки света. — Тут он нахмурился. — Очень странно. Когда мы прежде обсуждали вторжение, когда ты говорил о разуме, что стоит за ним, я решил, будто ты ведешь речь о человеке. Но это не человек. Очень странно. Что бы то ни было, оно в холме — преображает холм. Будь осторожен.

Он шагнул мимо меня: унылый лик, холодное тело, последний блик эфемеры угасал в нем, ищущем место, чтобы дождаться, пока найдут его тело. Он свернется под деревом, подумалось мне, или под одним из больших серых камней, что высились над мхом.