Я был готов обнять этот меч.

– Тьфу!

Тор с силой захлопнул люк. Улыбаясь, я слушал, как он яростно топает по коридору, и едва не рассмеялся, когда раздался звук удара и вопль охранника. Я вернулся к решетке – смотреть, как небо покрывается синяками и чернеет, словно глаза кулачного бойца.

В песках пустыни закат налетал быстро. Как только солнце скрылось за вершинами из стали, кирпича и стекла, жара начала спадать. Когда огненное сияние солнца потускнело, оставив за собой красно-лиловые волны, в городе вспыхнули искры ламп и факелов. Призраки в капюшонах двинулись вокруг «Плиты», зажигая фонари, которые залили мою улицу жидким золотом. Высунув руки из окна, я чувствовал их тепло, но они не согрели меня. Один из стражников, которые сопровождали призраков, был настолько любезен, что пинком отправил мою руку обратно в камеру. Уже второй раз за день я пожалел о том, что у меня нет какашек, которые можно бросать. Я бы закидал ими половину людей Темсы.

Я снова начал расхаживать по камере. Хотя мускулы не могли оценить мои усилия, это мог сделать разум. Шарканье создавало ритм, под который я мог справиться с раздражением и разобраться со своими мыслями. Это помогало мне побороть сомнения и нетерпение – основные недостатки, которые мешали мне действовать по плану и ждать, когда Темса утратит бдительность.

Стоило воздать должное Острому: меч страшно раздражал не только меня. Возможно, в тот день на меня подействовали скука или молчание, но я вдруг понял, что мне не хватает моего сокамерника и его проделок.

На нем действительно лежало заклятие, и я задумался о том, какую еще магию никситы создавали из душ, металла и тел животных, потакая последним веяниям моды Аракса. То есть пока им не запретили это делать.

Я слышал про часы, которые выкрикивали время. До меня доходили истории о статуях, которые оживали благодаря душам призраков. Однажды я даже украл короткое копье, которое почти всегда попадало во врага после броска. Сколько душ погибло или оказалось в заточении просто для того, чтобы позабавить живых? Эта тема словно находилась за закрытой дверью, и я – вор – хотел ее открыть. Хотя бы из любопытства.

Уже настала ночь, когда о своем появлении объявил последний посетитель.

Когда луна расположилась между двумя высокими шпилями, которые я мог увидеть, вывернув голову, охранники сменились. Они, как обычно, негромко разговаривали – об определенных девушках из таверны, о раздраженном Темсе и тому подобном. Я услышал звуки удаляющихся шагов. Скрип табурета сообщил мне о том, что новый солдат устал. Я слышал, как он бормочет себе под нос, жалуется на что-то пустому коридору. Потом он придумал себе игру – бросать в стену ореховые скорлупки или что-то в этом роде.