Подходя к доске, которая заменяла здесь барную стойку, Хелес уже кипела от гнева. Бармен со стуком поставил перед ней глиняную кружку с пивом, и она с трудом выпила его, просто чтобы не кричать.

Чья-то ладонь легла на ее предплечье. Хелес уже почти открутила ее, когда владелец ладони выкрикнул знакомое имя.

– Это я, Джимм!

– Вот срань! Проктор, клянусь мертвыми богами, еще немного – и я сломала бы тебе руку.

Он заморгал, глядя на нее; его глаза уже набухли от слез. Кожа, покрытая татуировками, покраснела.

– Это точно! А-а-а…

– Я же говорила – не подкрадывайся ко мне, – прошипела Хелес. – Давай, докладывай.

– Фарасси, похоже, тут нет. Думаю, слух оказался ложным. И простите за прямоту, но почему мы не расследуем действия Темсы? Странно, что камерарий требует, чтобы мы следили за Фарасси – особенно после того, как вы представили ему отчет…

Хелес в последний раз обвела взглядом балконы.

– Странно, да? В кои-то веки ты оказался прав. Ты учишься, проктор Джимм.

Она смотрела на него лишь краем глаза, но даже так ей было видно, что он надулся от гордости. Ей следовало радоваться тому, что юный проктор готов заниматься такой грязной и неблагодарной работой. Но она лишь зарычала.

– В чем дело, дознаватель? – спросил Джимм.

Хелес захотелось обругать его и прогнать, но она решила, что он должен знать правду.

– В том, проктор, что за эту ночь мы ни хрена не сделали. Да, ты новичок, но тебе нужно поскорее привыкнуть к поражениям. На этой работе у тебя их будет предостаточно. «На этой работе», ха! Это не работа, а проклятие. Если появляется хоть какая-то надежда на успех, хоть какое-то движение вперед, начальник срет тебе на голову. Как будто здесь, в этих трущобах, не хватает дерьма.

Повисло холодное, неловкое молчание, но в конце концов Джимм обрел дар речи.

– Я думал, вы никогда не проигрываете.

– Я не проигрываю. Но тут у меня связаны руки! – рявкнула Хелес и стукнула кулаком по стойке. Бармен пугливо взглянул на нее и быстро поставил перед ней еще одно пиво. Дознаватель Хелес прищурилась. – Темсе разрешают безнаказанно резать людей, а мы должны стоять и смотреть на то, как он это делает. Это так приятно. Похоже, он водит дружбу с влиятельными людьми, раз Ребен на его стороне. А раз так, значит, на Кодекс можно наплевать. На хрена нужны законы, проктор, если они относятся не ко всем? В чем смысл?

Даже услышав подобные кощунственные речи, Джимм не утратил оптимизма. Это сильно злило Хелес.

– Проигрывать гораздо легче, когда виноват кто-то другой. Я забыл запереть замки в ту ночь, когда душекрады решили попытать счастья в нашем доме. Я во всем винил их. Но вечно так делать невозможно.