Хелес понимала, что он прав, но все равно решительно закачала головой.

– Проктор, философ из тебя хреновый, так что просто действуй по Кодексу. И я же говорю: мертвецы есть у всех. Я прекрасно знаю, что такое чувство вины – например, когда разводишь костры в подвалах, а потом две семьи сгорают заживо. Как тебе такое, Джимм? Я злюсь не потому, что проиграла, и не из-за вины. Я злюсь потому, что другие проиграли и тем самым подвели меня, а это совсем, совсем другое. Именно поэтому ты останешься здесь, в этой сраной дыре, – на тот случай, если Фарасси просто опаздывает.

Проктор облизнул губы.

– А если он появится?

– Тогда делай то, что должен. Занимайся долбаным дознанием.

Хелес засунула руки в карманы плаща и выпрямилась, словно часовой над бурным морем. Джимм медленно отступал, словно думая о том, не стоит ли выдавить из нее побольше сведений. Однако он мудро подавил в себе это желание и растворился в толпе.

Хелес выбралась из душного зала и вышла на улицу. Целый час она провела, стоя в дверях дома, чуть в стороне от мощных призраков, охранявших арены. Она стояла до тех пор, пока солнце не сдвинулось в небе и не начало жечь ей лицо. Подождав еще немного, Хелес широким шагом двинулась на запад, к границе центральных районов.

Хелес все рассчитала. Она все измерила. Она все взвесила. Именно этим она занималась уже десять лет, и именно это сейчас заставляло ее ноги двигаться – несмотря на риск и на приказы начальства. Да, она не может выслеживать Темсу, но про его сообщников Ребен ничего не сказал.

Про таких сообщников, как вдова Хорикс.

Полы плаща развевались у нее за спиной; Хелес не сбавляла шаг, даже если на пути попадался какой-то неповоротливый прохожий. Она прокладывала себе путь сквозь толпу, словно угорь через заросли водорослей.

Путь с окраин был долгим, и когда дознаватель добралась до более роскошных кварталов, солнце уже садилось. Хелес остановилась у тележки с горячей выпечкой, над которой поднимался пар, и решила успокоить бурчащий живот. Есть – это так неудобно; Хелес мечтала о волшебном напитке, который навсегда избавил бы ее от необходимости принимать пищу. Городу он пошел бы на пользу.

Она стояла и ждала; в конце концов недоеденный пирог в ее руке остыл, а торговец начал похотливо на нее поглядывать. Она пронзила его убийственным взглядом и выбрала другое место для наблюдения – лавку, где торговали водой из родника. Соль и пряности, которым был сдобрен пирог, – если честно, довольно мерзкий, – вызвали у нее жажду.

Башня Хорикс засверкала: в ней зажгли лампы. Похоже, что вдова экономила китовый жир: во всей башне светился лишь десяток окон.