– Свет Единый, наполни душу мою! Покажи путь во мгле, разгони тени бестелесные, потому как они ничто, и нет ничего кроме Света! – заговорил Максимилиан, вперившись взглядом в нижнюю челюсть бесноватого мальчишки. – Указываю тебе путь в тело, тьмою полное, и должно быть Свету в нем жить, сияя и приумножаясь!

Текст из молитвенника не произвел на одержимого никакого видимого эффекта, но Максимилиан только разогревался. Он плавно перешел с декламации Книги Света на ложный слог, вплетая туда Слова Резонанса и внимательно наблюдая за свечами возле самоцветов. Вот первое Слово полетело, и слабые огненные язычки чуть качнулись. Второе задело лишь одну свечу, зато третье заставило огоньки синхронно вытянуться и закачаться, будто змеи под дудкой фокусника.

Мурана – сильная тварь, омерзительная сущность с обликом болотной многоножки, заползающая в уши зазевавшихся путников. Сворачивается внутри головы, а по ночам вылезает и пожирает кожу несчастного, отчего тот покрывается язвами и незаживающими порезами. А мурана растет, заполняя собой всё тело, пронзая плоть острыми, как ершовый плавник, ворсинками, вызывая кровавую рвоту и гнилостное дыхание, способное заразить окружающих проказой. Потом, словно старую кожу, сбрасывает то, что осталось от жертвы, и скрывается в темных подземных норах, где порождает новое потомство, живучее и ненасытное.

Мурану можно вырезать, а после сжечь, растоптав пепел на освещенной земле и закопав в соляной яме. Но учение Фурадор говорило, что все сущности Лунных Пустошей лишь физические воплощения Тьмы в этом мире, а потому уничтожать надобно внутреннюю суть, наплевав на оболочку.

Однако частенько эта самая «оболочка» успевала убить или покалечить экзорциста, а потому Максимилиан чуть успокоился, услышав, как за его спиной Крюгер велел позвать ожидающих на первом этаже доброделов.

А тварь, наконец, поняла, что за нее взялись всерьез.

Худая фигура сына ткача выгнулась дугой, будто желая дотянуться затылком до пяток. Затрещали кости, позвоночник, скрипнули сжатые зубы. Живот несчастного начал раздуваться, будто зоб у жабы, грязь и струпья разошлись, обнажая тонкую, почти звенящую кожу.

Максимилиан торопливо раскрыл кисет, зачерпнул пальцами щепотку соли и бросил в одержимого, не переставая тараторить Слова.

Соль попала на грудь и живот одержимого мальчишки, прочертила алые полосы, соскальзывая крупицами вниз. Тот дернулся и распрямился, будто древко катапульты. Из распахнутого рта вырвался громогласный рёв, сотрясающий пол и стены. Волна невыносимой вони ударила по людям, заставляя их прятать лица, отступать. Один из доброделов упал на колени, его вырвало. Второй чуть не вылетел из комнаты, в последний момент вцепившись в косяк и согнувшись в поясе.

Именно по этой причине храмовники, имеющие дело с одержимыми и прокаженными, носили маски с вытянутыми вперед «носами» – вложенная внутрь травяная пропитка чуть смягчала эффект от утробной атаки.

Однако Максимилиан сбился и на автомате начал Читку с прерванного Слова.

И тут же внутренне выругался, поздно осознав свою ошибку.

Мурана уловила это Слово, одно из шести, что он так старательно маскировал за ложными слогами и пустыми звуками. Захрипела, будто рваная волынка, повторила его, потом еще и еще раз, лишая словоформу силы и смысла. Победно задергалась на цепи, вновь попытавшись проникнуть взглядом под серую вуаль маски, овладеть разумом, запутать язык.

Максимилиан отринул сожаление – уже не до него, нужно работать дальше! Заговорил громче, быстрее, стараясь сам не запутаться. Только сейчас заметил, что свечи погасли. Впрочем, они были уже не нужны – лежащие внутри пентагем самоцветы бледно светились внутренним огнем, пробуждаясь.

Нужно сосредоточиться, постараться отринуть лишние мысли и поймать Резонанс!

– Хооронд! – хрипло вздохнул одержимый, расплескивая с ощерившихся зубов кровавую пленку. – Хооронд!

Максимилиан чуть не вскрикнул от гнева – эта тварь украла еще одно Слово! Он сбился, замолчал, со стыдом ощущая на затылке взгляд ментора. До хруста сжал кулаки и с ожесточением начал Читку сначала, специально не убирая «испорченные» Слова, пряча за ними оставшиеся.

Мурана попыталась повторять за ним, но быстро сдалась, не совладав с языком и губами чужого тела. Вместо этого начала бросаться в Максимилиана камнями, выть, выдирать себе волосы, испражняться в сторону застывших людей.

Доброделы шагнули было к одержимому с рогатиной на перевес, но их остановил жест Крюгера, сосредоточенно наблюдающего за учеником.

Мальчик, зажмурившись, клонился вперед, словно собирался продавить головой невидимую стену. Его песня-плетение сделалась монотонной и глухой, она подхватила мерцание самоцветов, завибрировала в такт, повела за собой. Для большинства присутствующих эти изменения остались незамеченными, лишь старый экзорцист с удовлетворением отметил, что парнишка смог достичь Резонанса даже с неполным Каноном[11].

А Максимилиан уже погружался во тьму иного бытия, ведомый лишь призрачной нитью Света, сам став его бесплотной частицей. Он лишь недавно научился быть в двух мирах одновременно – и контролировать тело, не останавливая Читку, и в то же время проникая во мглу чужих пространств, туда, где между сном и смертью раскинулся бесконечный узор Долины Дергалим.

Мрак прояснился, впитывая Свет, насыщаясь им, перемешиваясь серым мясистым тестом, превращаясь в нечто объемное, узнаваемое. Три взмаха ресниц – и вот перед Максимилианом раскинулся светлый летний лес с невесомыми обрывками тонкого утреннего тумана. Присмотревшись, становилось понятно, что всё – лишь декорации, оживший образ с ярких ярмарочных гравюр, ставший теплым воспоминанием, в котором, как в последнем убежище, пряталась душа ребенка.

Однако тьма уже дотянулась и сюда – лес поразила гниль, зияющая червоточинами в деревьях, покрывающая траву и землю липкой слизью, заполняющая низины шевелящимся пеплом. Недолог час, когда чернота заполнит собой всё, растворяя остатки светлой души, после чего примется править под себя и тело несчастного.

Это и был Лабиринт – и, как все детские Лабиринты, он не выглядел сложным. Его рисунок еще не успел обрасти тяжелыми стенами, тупиками, обрывами и расщелинами, не наполнился тенями и ловушками, что так часто встречались в душевных узорах взрослых.

Простота помогала паразитам Пустошей быстрее добираться до своей добычи, но это же играло на руку и экзорцистам. Нужно просто разгадать правильную дорогу.

Максимилиан огляделся, разглядывая однообразный пейзаж. Сделал шаг вперед. Прислушался к себе.

Между лопаток припекало, но совсем чуть, будто от перечного порошка. Если не обращать внимания, то и вовсе незаметно. Мелькнула мысль, надежда – а вдруг в этот раз всё будет иначе? Вдруг проклятая напасть потихоньку отступает?

Ноздрей коснулся легкий аромат печеных яблок. Максимилиан завертел головой, пытаясь определить источник запаха. Это было важно, запах – один из возможных Ключей, как цвет, форма или звук.

Внимание привлекла небольшая полянка вдалеке, светлая проплешина в окружении деревьев. Что-то подсказывало, что нужно идти туда – и Максимилиан последовал внутреннему зову. Останавливался, принюхивался. Прислушивался.

К тихому шелесту ветра в листве добавился еще какой-то звук, щелкающий, осторожный. Он кружил вокруг, но не приближался.

Полянка оказалась пуста, лишь среди посеревшей травы валялась игрушка – грубо вырезанный из дерева конь с отбитой гривой. Однако запах яблок здесь ощущался куда явственнее, и Максимилиан понял, что на верном пути.

Только вот спину начало припекать ощутимее. И ощущение, словно кто-то тянет за кожу, выкручивая винтом.

Приказав себе терпеть, ученик укзорциста пошел дальше, внимательно всматриваясь в просветы между стволов.

Его атаковали внезапно. Что-то грязно-желтое свалилось сверху, придавило, попыталось оплести, заключить в жесткие шипастые кольца.

Где-то далеко, на грязном полу дома ткача, среди мусора и обломков, ярко вспыхнул один из белых самоцветов.

Тварь, что попыталась овладеть Максимилианом, с визгом отлетела в сторону, скрылась за деревьями.

В доме ткача взвыл одержимый, забился в цепях, попытался перегрызть себе руку. Подскочившие миряне придавили его рогатиной к полу и с трудом удержали на месте.

Максимилиан в гниющем лесу болезненно застонал, сжав зубы. Заспешил к следующей поляне. Наткнулся на тонкие, но упругие черные нити, перегораживающие путь. Разорвал их, прибегая к силе Света – и чуть не закричал от боли, когда пламя внутри него ошпарило легкие и горло.

Мурана атаковала вновь, пытаясь вытолкнуть Максимилиана, подхватить, раздавить. На сей раз по ней ударило сразу два самоцвета, разметав куски по сторонам. Но тварь не сдавалась, била вновь и вновь, мешая идти вперед. Выбранная формула плохо справлялась с такой сильной сущностью, однако ее монументальность позволяла более чем успешно отражать все атаки. Увы, обороняясь, паразита не победить, а существенным успехом Максимилиан похвастаться пока что не мог. К тому же, вернулось его болезненное проклятье, и теперь его будто розгами по спине секли, застилая глаза белыми вспышками нестерпимой боли. Он по-прежнему шёл вперед, от дерева к дереву, успевая сквозь слезы и звенящий туман в голове рассмотреть еще одну полянку впереди. Запах явственно шел оттуда, а под ногами всё чаще попадались бесхитростные атрибуты мальчишеской души – кривая удочка с поплавком из коры, деревянный мячик, совсем новые башмачки, которые вряд ли мог себе позволить ткач. Где-то здесь должен быть Кокон, удушливая тюрьма, что соткала вокруг души одержимого темная сущность. И вроде бы даже где-то мелькнуло нечто похожее…